Вероника Тышкевич

Я встречаю весну из грёз. У меня появился ты. Закружился стих вместо проз. В облаках расцвели цветы. Вижу в небе плеяды звёзд, и готова вперёд шагать. Во вчера я – случайный гость, ты – сегодня моя семья. Намечтала что – то сбылось, ворвались перемены в жизнь. В ветре пряди волос вразброс, в них вплетается нить любви. Я встречаю весну без слёз. Точно знаю, куда идти. Впредь тревоги все – не всерьёз. Счастье ждёт меня впереди. Подойдёт время ярких гроз – а на сердце моём легко. нам с тобой не быть больше врозь. Вместе нам шагать далеко. Намечтала что – то сбылось, ворвались перемены в жизнь. В ветре пряди волос вразброс, в них вплетается нить любви.

Посвящается Ночи расстрелянных поэтов* * * * «Товарищ Сталин, такое дело, побольше б смирных, поменьше – смелых. Позвольте сделать в рядах зачистку, в особый список всех тех зачислить, кто знает, мыслит, пером владеет и может в массы вдохнуть идеи, в культуре видит людей твердыню, им изъясняет, что в мире ныне. Весьма серьёзен вопрос повестки – слова поэтов излишне вески, остры настолько – штык не докажет, и их призывы услышит каждый. Покою нашей страны в угоду для белорусов удвойте квоту – уж больно вольны у них элиты и против власти идут открыто.» Товарищ Сталин добро дал быстро: «Пусть, кто в регистре, получит выстрел. Чтоб не мешали стране Советов – по девять граммов раздать поэтам!» * * * * «Ночь расстрелянных поэтов» – массовое политическое убийство представителей белорусской и еврейской интеллигенции, деятелей культуры, науки и искусства, произошедшее в ночь с 29 по 30 октября 1937 года во Внутренней тюрьме НКВД и Пищаловском замке в Минске. Официальное число жертв 132, из них 22 – литератора в возрасте от 25 до 47 лет. Всего, по оценкам исследователей, Беларусь во времена сталинских репрессий потеряла около 90% писательской интеллигенции.

Словом бьёшься порой невозможно ты и на части летит душа. Попадаю на край гулкой пропасти, рефлексивно свой мир круша. Зажигательный эксперимент творишь, с любопытством следя за мной: сколько выдержу странный и сложный ритм, и накроет когда волной? И мой нерв оголён, в миг любой пойдёт замыкание пылких чувств. Не касайся меня ледяным дождём, чтоб узнать, как я током бьюсь. Как на то, все слова, что с любимых уст, весь поток твой ловлю собой, ощущая в мгновение радость, грусть сразу телом всем и душой... То на крыльях лечу в небеса на раз, если даришь свою любовь, то от мрачных гнетущих и колких фраз опускаюсь на дно, с мольбой, и мой нерв оголён, в миг любой пойдёт замыкание пылких чувств. Не касайся меня ледяным дождём, чтоб узнать, как я током бьюсь. * * * Иллюстрацияиз сети Интернет

Иллюстрация: Вельц-Штайн «Одуванчик» * * * В бесконечности пространства галактических миров объявился чудо-транспорт без бензина, газа, дров. Дело в шляпе, как ни странно. Лишь она достигнет цель и промчится филигранно между всех зыбучих тел. Не простой бриль – чародейный, в нём сбываются мечты тех, кто в череде идей всех избежал посыл тщеты. Заглянул с душой открытой – манну с неба уловил и уже летишь на крыльях, не считая мили миль. В вышине границ не сыщешь, но желанья знают там и дают слова, как пищу, – в них и есть ключи к мечтам: звукоряд, его тональность придают сил для рывка. Просто всё и гениально: речь могуча и прытка! ...В фантастическом вояже суть звучаний распознав, тем, кто рядом, гордо скажешь: – Нам не зря даны слова!

День ушёл. Ночи шёлк. Фонаи час выключать. Только дождь уйти не хочет, разошёлся и грохочет, не давая спать. Так опять, опять. Льёт и льёт напролёт. По стеклу ручьи бегут. Вдохновение не пряча, небеса нескучно плачут. Капли там и тут по отливам бьют. Я дождю подпою. Ритм и ноты подберу. Буду вторить капле каждой. Дождь прислушается важно, но пройдёт к утру. Я тогда усну. А пока кап да кап: то гапак, а то канкан перестукивают ноты и несут свои полноты с видом знатока. И игра легка. Я дождю подпою. ритм и ноты подберу. Буду вторить капле каждой. Дождь прислушается важно, но пройдёт к утру. Я тогда усну. * * * Иллюстрация из Интернета

Иллюстрация: Олег Гринякин, «Снегами вышитое слово» * * * В этом доме – я и ты. Я – поэт, а ты – художник. Вместе нам с тобой несложно созидать свои хиты. Нам любовь сюжетов сонм преподносит для творений и тихонько рядом реет, создавая нужный фон. Уловив идей поток, распознав оттенки мыслей, лист вмещает снег искристый, что летит наискосок. И стремится каждый блик разыгравшегося снега, увлечённого побегом с неба, воплотиться в миг. Оживает акварель, манит и влечёт поэта напитаться тёплым светом и в слова ввить нежный креп. Больше нет унылых стуж и морозных грозных будней. Есть порыв душ обоюдный здесь творить, вняв волшебству. Ты и я. Огонь в печи. Свет плетёт узор искусный с одухотворённым чувством и псалом любви звучит.

В сжимающих стенах и тесно, и пресно. В душе раскрывается пустоши бездна. Лепечет, кричит: больше так невозможно себя ограничивать болью острожной запретов сплошных. Пора бросить всё, и умчасться с рассветом – к тебе. Чтобы вместе которое лето теряться друг в друге, любить беззаботно. Забыв, что ещё где-то в мире есть кто-то помимо двоих... На грани. Затишье колотит наотмашь. Ему подичняешься, хочешь не хочешь. Желания заперты. Вместо порыва – блокада попавшей в цикличность молитвы, и выхода нет. Внутри всё сбивается в дальней коморке. Ждёт звёздного часа, чтоб выплеснуть горько банальную прозу в софитах арены, где рады, когда веселит вдохновенно натянутый нерв. Дороги закрыты. Непреодолимы. И близости счастье проносится мимо. И дальше – всё меньше нам времени, чтобы наполнилось тело земною любовью, и не отрицай. А мы на неважное тратимся всуе, где стены – оградой от встречи вживую. Хоть невыносимо, но этим болеем, сливая недели, недели... Идее не видно конца...

Я – плод любви. Вся жизнь пока в утробе любимой мамы. Набираюсь сил. Сердечко бьётся. Тут недолго пробыл, но мир уже жестокий взгляд вонзил. Они посовещались и решили – не к месту, не ко времени приход. Их планы нарушаю и идиллию, несу ограничение свобод. Послушать здравомыслящих – логично: безденежье сплошное, жизнь трудна, неподходящий возраст, сеть привычек... Причин быть нерождённым – не одна. Мой крик немой. Но, сколько сил хватает, за жизнь цепляюсь, мамочку прошу: «Позволь родиться! Не губи, родная, меня и душу чуткую свою! Шаг роковой изменит жизнь навеки, не сможешь жить, жила как до меня – печаль и боль вплетутся в губы, веки, и сердце оккупирует вина. Пройдут проблемы и перипетии, найдётся выход из невзгод любых. Я рода нашего прославлю имя... Даруй мне, мама, жизнь в лучах любви!» * * * Иллюстрация из открытых источников сети Интернет

Иллюстрация: Анна Разумовская * * * Мы бросаем друг друга в пропасть то и дело. От скуки ли? Как бы там не пропасть? Напротив, стать сильней, этот ад вкусив? Больно! Как же безумно больно падать вниз с вышины небес! На осколки дробиться боем, оставаясь услады без. Там, на дне, потеряв вкус пищи и дыша через раз подчас, вдруг становится павший нищим. Но и нищий, кто дал упасть. Мы бросаем, себя кромсая, сожалея, кипя, горя. Ни на шаг не уйдя от края. Став, как каменная гора. Вдруг назад не найдётся хода и случится тотальный крах? Как помочь, позабыв про гордость? Как понять: каждый в чём-то прав? Поле брани не ради шутки. Нам себя б от себя спасти. И тому, кто сорвался, жутко. И тому, кто вверху стоит. Мы бросаем друг друга в пропасть то и дело. От скуки ли? Как бы там не пропасть? Напротив, стать сильней, этот ад вкусив?

Ты помнишь миг, в котором код колосьев был размещён в тебе Творца рукой? – как в рост идти, цвести, тучнеть, а после на время замирать, уйдя в покой. Шифрованный завет сумел сберечь и своим потомкам миллионы лет передаёшь, в него ввивая встречи, этюды выси и родных полей. Ты помнишь, как вдохнул впервые воздух? Как пережил потоп в бесчинстве гроз? Сверхновые врывались в этнос звёздный. Закатный луч лил киноварь на ость. Днём жарким поле пело а капелла и ближе клада влага от дождя. Империя росла из бездны пепла. Впервой руки касание… – что ждать? – от пальцев – ток! Внутри дрожь и поныне! Босой Адама правнук бросил в земь горсть зёрен – чтоб хлеба и завтра были. Жал стебли, и казалось, это – смерть. Живой свидетель ты. Что видел, слышал, вплёл филигранно в гениальный код, и снова за обедом хлебом пышным передаёшь историю веков. Пускай стал слаще, а тогда – честнее был в горечи пшеницы дикой, но в твоих новеллах о земле и небе ошеломляет истина времён.

Иллюстрация - Игорь Медведев * * * Где-то на неведомой планете каждый вечер ветер облака разгоняет, чтобы в солнца свете виден был простор издалека. И лучи, счастливые как дети, по планете бережно скользят. Наряжают блеском, разноцветьем наэлектризованный пейзаж. Здесь созвучны души – вечно вместе с мига сотворения времён. Но всё также радуются встрече каждый вечер, словно первый он. Искренне расцвечивает эти встречи солнце, в них плутая вновь. Свет... Любовь... Их сплав сродни комете, видимой с космических краёв.

Иллюстрация: Jeanne Saint Cheron * * * Лёгкою бабочкой девочка в платьице кружится, кружится, не удержать её. Так элегантна, фигурка точёная и по натуре она утончённая. Нежная, хрупкая, очень изящная, жесты красивы, движенья скользящие, губки – кораллы, глаза полны искорок и улыбается девочка искренне. Тайны и мистика в ней, притягательна каждым изгибом, округлостью, статью и манит магнитом мужское внимание. Знает, что нравится, то – с пониманием. Счастье с ней кружится вместе по-дружески, жизнь её балует роскошью дюжею. В сердце – любовь, а уверенность ровная: знает, что надо, исполнится вовремя. Сказка красивая, в чём-то волшебная, главное – верить в мечты с хэппи-эндами. Девочка – в зеркале, в глаз отражении. Девочку любят. Что может важнее быть?

Иллюстрация: Дмитрий Лёвин, «Выпал первый снег» Во вчера – черным-черна по ночам вся околица, да воздух тягуч. И с рассветом – без концов и начал темнота от удручающих туч. Хоть бери, да схороняйся в домах, где пылающий камин или печь, липой, дубом да осиной дымя, сплин отводит от озябнувших плеч. А сегодня – волшебство снизошло и долой чернильный мрак со двора. От нашествия шального светло и торжественно-нарядно с утра. С вышины, из ниоткуда – полёт белокипенных клубов конфетти. Только глянешь – и сердечко поёт, и не хочется сидеть взаперти. Потому и раскуражился кот – то шагая, то почти набегу, выбирая то прыжок, то подскок, вырисовывает па на снегу. Снег же – белый-белый-белый. Совсем! И до умопомраченья пушист. Откружив, оттанцевав карусель, умостился и искрит от души.

Елене Троянской * * * Разве она виновата? А кто её спрашивал? Выкрали два солдата деву всех краше. Годков под завязку обоим – куда там! – желаем дочь богову! По жребию меж собою – с которым быть около. В двенадцать – уже вдовица. За прелести ли, за трон ли толпе ахиянской виться? Не было бы урона. А боги – им, правда, скучно. На Олимпе бы чем заняться? – Решить ста народов участь в знатном замесе знати! Муж – хорошо. А любовник? Оскорблён – промолчать негоже! Други цари, готовьтесь к бою! Подостынет запал – поможем! И в ход – всемогущих вышних арсенал изощрённых уловок. ВедОмые в брани вышли. Мир заколдован словно. Где же свобода воли? Где обитает богато? Тут страсти подвластно воинство. Елена в чём виновата? Выкрали, выдали, одурачили, оградили стенами, стражей. Приписали смерти и неудачи. А кто её спрашивал?!