Шекспир120-128
120 Господь, казнить отступника вели, От всех обид, коль тех, что я когда-то, Нанёс тому, кто был мне ближе брата, Страдает там, в заоблачной дали. Ведь не со зла, а так, по простоте Ругал его за чувственность натуры, Да что в уме лишь новые амуры И сонмы фурий в гибкой наготе. Наверно, ревность… век прошёл с тех пор, Как он покинул пламенные зори, А я всё с ним тем, трогательным, в ссоре, Как с вето судий бывший прокурор. Сейчас бы слов мне огненную нить, Пред ним я смог бы грех свой замолить. 121 Уж, коль твердят, что я подлец и плут, То ими стать, чтоб быть, по крайней мере, Таким в душе, мне стоит, дабы в двери Впустить на миг блаженство и уют. А то ведь срам, с минуты той, когда Она ушла в живительные вёсны, Со мной лишь ночь с лицом угрюмо-постным, Да лунный серп сквозь шторы иногда. Но говорят - распутничаю вот, С той, чьи, что смоль тонюсенькие бровки, А что темно, то всё для маскировки… Дай, бог, мне их печалей и забот!.. Накинуть, жаль, на каждый что роток, Нельзя, а так хотелось бы!.. платок. 122 Сгорел дневник, что ты оставил мне: В нём наше всё - от неги до печали!.. Когда один в неведомые дали Ушёл сквозь ночь по снежной целине Но, что листки - колонки мёртвых строк, Где все, что в них минуты, дни и годы- Падёт туман и серые разводы, А там и прах развеет ветерок. Но память – нет!.. твой облик будет в ней, До той поры пока брожу по свету, Ища свои пурпурные рассветы, Средь зыбких, ив у озера, теней. Тебя тогда забуду навсегда, Сам тенью тени стану я когда. 123 Не думай ты, о, Время, что меня Румянцем зорь смутишь пунцово-алым, За жизнь привык довольствоваться малым, А что до звёзд меж туч во тьме ночной, Они всегда: и в веке том и в этом- Манили ввысь пророческих поэтов, Но, как и встарь, увы, не новизной. Такой же блеск и та же чистота Их ясных глаз, и шёпот их всё тот же В тиши террас божественных и лоджий, И те же в рай небесные врата. Так что позволь, решительности ять, В конце пути себе не изменять. 124 Рождён, я будь от нищей и царя, Бывало так на белом свете этом!.. То мог бы стать иль признанным поэтом, Иль кучей дров сырых для алтаря. Но так пришлось, явил свой томный взор, Как соловьям по жизни, так и совам, Без всяких там премудростей дворцовых, Назло врагам и недругам в укор. А потому нет долга ни пред кем, За то, что здесь, на краешке Вселенной, Я зрю на лик божественный Селены, Вдыхая март иглистых хризантем. Дышу пока, стихов сплетая сеть, Лишь о тебе, о, Жизнь, я буду петь. 125 Зачем мне трон шотландских королей, Коль суть его лишь в том, чтоб быть в покоях, Разит старьём замызганным от коих И воском свеч фамильных алтарей. Где шаг, коль он толпе не по нутру, Иль не туда, не в то златое ложе, Последним быть в сей сутолоке может, И знать бы, что не к смертному одру. Уж лучше я без всяких там чинов И дорогих обоев интерьера, Во всём нужна ведь нравственная мера!.. К свободе действ, пусть даже без штанов. Ведь лишь она, свобода, как вино, Пьянит и там, где всё трезвит давно. 126 Мой милый мальчик, век минул с тех пор, Когда февраль наш, выстуженный вьюгой, Увёл нас в полночь хладную яругой На тот, что ныне твой лишь, крутогор. У ив, где вместе славили закат, Чтоб после в полдень, выбравшись из лета, Ты сходством с явью в истину портрета, А я в унылость вымышленных дат. Тебе не страшен нынешний буран, Улыбка та же, что и до метели, А тут вот в сердце зубчатые щели И кровь сочится с множественных ран. Видать, с косой та, истину любя, Чтоб жил я с болью, выбрала тебя. 127 Не чёрный цвет виновен в том, что бес, Ну, тот, с плодом и ласками у Древа, Воспринят был праправнуками Евы, Как нечто то, за что потом с небес. На дол, где мёд и чище и светлей, И ввысь уже с листочками побеги, Где можно всё от страсти и до неги, А вкус цветной тех сладостей с ветвей. Да глазок синь - с них занавесь снята!.. Зрачки же мглы, они ведь, вспыхнет пламя Свечи иль звёзд над голыми телами, Обрящут вмиг горячие цвета. А смоль волос, за что ругают ночь, Чрез год-другой, как вихрь, умчится прочь 128 Как Мавр рычу и злюсь на всех в минуты те, Перстов твоих, когда в ночи касаясь, лира Полнит звучаньем струн покой мирской эфира И плектром гладит лик твой светлый в темноте. Готов я вместо струн в волне тугой истом. Ладошек тех. из коих пить бы жадно лето Устами зим, где только хлад и мало света, Дрожать предательски рябиновым листом. И негой губ, как тот заброшенный щенок Мордашкой шерсть сосков, где жар, волчицы старой В надежде, что его ему помогут чары, Ласкать без устали твою усталость ног. И пусть не тот я, что был прежде, но с тобой, И старец немощный - отчаянный ковбой!
120 Господь, казнить отступника вели, От всех обид, коль тех, что я когда-то, Нанёс тому, кто был мне ближе брата, Страдает там, в заоблачной дали. Ведь не со зла, а так, по простоте Ругал его за чувственность натуры, Да что в уме лишь новые амуры И сонмы фурий в гибкой наготе. Наверно, ревность… век прошёл с тех пор, Как он покинул пламенные зори, А я всё с ним тем, трогательным, в ссоре, Как с вето судий бывший прокурор. Сейчас бы слов мне огненную нить, Пред ним я смог бы грех свой замолить. 121 Уж, коль твердят, что я подлец и плут, То ими стать, чтоб быть, по крайней мере, Таким в душе, мне стоит, дабы в двери Впустить на миг блаженство и уют. А то ведь срам, с минуты той, когда Она ушла в живительные вёсны, Со мной лишь ночь с лицом угрюмо-постным, Да лунный серп сквозь шторы иногда. Но говорят - распутничаю вот, С той, чьи, что смоль тонюсенькие бровки, А что темно, то всё для маскировки… Дай, бог, мне их печалей и забот!.. Накинуть, жаль, на каждый что роток, Нельзя, а так хотелось бы!.. платок. 122 Сгорел дневник, что ты оставил мне: В нём наше всё - от неги до печали!.. Когда один в неведомые дали Ушёл сквозь ночь по снежной целине Но, что листки - колонки мёртвых строк, Где все, что в них минуты, дни и годы- Падёт туман и серые разводы, А там и прах развеет ветерок. Но память – нет!.. твой облик будет в ней, До той поры пока брожу по свету, Ища свои пурпурные рассветы, Средь зыбких, ив у озера, теней. Тебя тогда забуду навсегда, Сам тенью тени стану я когда. 123 Не думай ты, о, Время, что меня Румянцем зорь смутишь пунцово-алым, За жизнь привык довольствоваться малым, А что до звёзд меж туч во тьме ночной, Они всегда: и в веке том и в этом- Манили ввысь пророческих поэтов, Но, как и встарь, увы, не новизной. Такой же блеск и та же чистота Их ясных глаз, и шёпот их всё тот же В тиши террас божественных и лоджий, И те же в рай небесные врата. Так что позволь, решительности ять, В конце пути себе не изменять. 124 Рождён, я будь от нищей и царя, Бывало так на белом свете этом!.. То мог бы стать иль признанным поэтом, Иль кучей дров сырых для алтаря. Но так пришлось, явил свой томный взор, Как соловьям по жизни, так и совам, Без всяких там премудростей дворцовых, Назло врагам и недругам в укор. А потому нет долга ни пред кем, За то, что здесь, на краешке Вселенной, Я зрю на лик божественный Селены, Вдыхая март иглистых хризантем. Дышу пока, стихов сплетая сеть, Лишь о тебе, о, Жизнь, я буду петь. 125 Зачем мне трон шотландских королей, Коль суть его лишь в том, чтоб быть в покоях, Разит старьём замызганным от коих И воском свеч фамильных алтарей. Где шаг, коль он толпе не по нутру, Иль не туда, не в то златое ложе, Последним быть в сей сутолоке может, И знать бы, что не к смертному одру. Уж лучше я без всяких там чинов И дорогих обоев интерьера, Во всём нужна ведь нравственная мера!.. К свободе действ, пусть даже без штанов. Ведь лишь она, свобода, как вино, Пьянит и там, где всё трезвит давно. 126 Мой милый мальчик, век минул с тех пор, Когда февраль наш, выстуженный вьюгой, Увёл нас в полночь хладную яругой На тот, что ныне твой лишь, крутогор. У ив, где вместе славили закат, Чтоб после в полдень, выбравшись из лета, Ты сходством с явью в истину портрета, А я в унылость вымышленных дат. Тебе не страшен нынешний буран, Улыбка та же, что и до метели, А тут вот в сердце зубчатые щели И кровь сочится с множественных ран. Видать, с косой та, истину любя, Чтоб жил я с болью, выбрала тебя. 127 Не чёрный цвет виновен в том, что бес, Ну, тот, с плодом и ласками у Древа, Воспринят был праправнуками Евы, Как нечто то, за что потом с небес. На дол, где мёд и чище и светлей, И ввысь уже с листочками побеги, Где можно всё от страсти и до неги, А вкус цветной тех сладостей с ветвей. Да глазок синь - с них занавесь снята!.. Зрачки же мглы, они ведь, вспыхнет пламя Свечи иль звёзд над голыми телами, Обрящут вмиг горячие цвета. А смоль волос, за что ругают ночь, Чрез год-другой, как вихрь, умчится прочь 128 Как Мавр рычу и злюсь на всех в минуты те, Перстов твоих, когда в ночи касаясь, лира Полнит звучаньем струн покой мирской эфира И плектром гладит лик твой светлый в темноте. Готов я вместо струн в волне тугой истом. Ладошек тех. из коих пить бы жадно лето Устами зим, где только хлад и мало света, Дрожать предательски рябиновым листом. И негой губ, как тот заброшенный щенок Мордашкой шерсть сосков, где жар, волчицы старой В надежде, что его ему помогут чары, Ласкать без устали твою усталость ног. И пусть не тот я, что был прежде, но с тобой, И старец немощный - отчаянный ковбой!