Шекспир 132-138
132 О, эти очи, эти знойные ветра, О, эта радуга роскошная агатов, Слезинок искорки за веками упрятав, В ресницах ночь сама уснула до утра! Чтоб с первой зорькой, дабы был нетрудным путь Сквозь эти все небытия протуберанцы, Опять же к ним, скорее в них!.. озёрным глянцем, Те блюдца снова, словно шторки распахнуть. И брызнуть светом лучезарным в душу мне, Где темнота и немота, а как без оных, Коль вижу только лишь чистилище с балкона, Что уж и сам, как черти те, осатанел. Туда бы мне, где очи те, как два крыла, Но невозможно заглянуть за зеркала… 133 Уйди с пути, Владетельница Снов, Моих, что вне магического круга, А у черты, что выраженной – друга, Оставь одних угрюмых молчунов!.. Безмолвен был, когда был бит лишь я, Дрожал, как лист, но чтил и холил всё же, А друга, коль иголками под кожу, Ты уж прости, любимая моя! Ведь он же свят, ему претит обман, Из лепестков он ландышей и розы, И этот снег колючий, и морозы Его убьют, как непогодь туман. Сожги меня до тления всего, Лишь пощади ты друга моего. 134 Он весь, мой друг, лишь твой теперь, о, да, С кудрей лихой головушки до дланей, Что агнец тот пред жертвенным закланьем, Всё ждёт, ножи наточатся когда. Я вместо друга быть готов тельцом, Знавал ведь уж и огнь у пят, и жало, Того, любви в нутро само, кинжала, А он ещё так млад и мил лицом. Но ты уже нацелилась в него, Как в петлю смертной виселице шея, Глупец же рад, увы, побыть мишенью, Не зная, что получится с того. Ушел ведь, ненавидя, но любя, В итоге: нет ни друга, ни тебя. 135 В своих страстях ты истинный Творец, Коль в раж вошла, то с яростью волчицы, Не видя жертв желаемого лица, Влачишь тела страдальцев во дворец. Где в ком, скатав предательски-тугой, Всё что и так грехов прикрыто ложью, Ты рвёшь их плоть до истовости божьей Своих безумств безудержных шугой. Но как бы я той жертвой стать хотел, С её души пульсирующей болью, Чтоб, пусть хоть миг, хоть мизерную долю Побыть в ярме искательницы тел. А там и ввысь, иль ликом светлым в грязь, Лихой молвы нисколько не боясь. 136 По вёснам бурной младости скорбя, Душой ведь грешной чувствую и кожей!.. Меня, как нечто, зреть что невозможно, Лишь плоть насытив, гонишь от себя. Вольна ты в действах собственных истом, А я лишь сладость после созерцанья Углей в камине тусклого мерцанья И гуща кофе горького потом. Хотел бы ведать далее что там: Вползу ли в норку ящерицей плоской, Стеку со свечки капельками воска, Иль сдамся в плен я будущим летам?.. Одно лишь знаю, жив пока, в очах Воскресный вечер наш тот при свечах. 137 Любовь, что сон, глаза сомкнул, но ты, Туманом грёз в мою вползаешь душу, И уж всё то, досель, что было лужей, Являет мне безбрежия черты. Но знаю ведь, шагнуть что в пропасть вновь, Не то же, что вспорхнуть на ветку птицей, Зачем тогда всё время ночь та снится Когда с тобой познали мы любовь?.. Видать, душа уверовала в страсть Тех встреч под плач пронзительный виолы, Коль даже глаз безумствующих всполох, Сдаёт любви свою над плотью власть. А если так, то в полымя истом, Пусть даже ад пылающий потом! 138 Когда глаголет мне луна, что ты свята, А я младой, как то вино в твоём бокале, Готов и ложь принять за суть в лихом запале, Играя роль, увы, придворного шута. Конечно, рад тому, что я ещё могу, Когда твои глядят сквозь мрак кромешный очи, И свить строку из чудных слов, и скрасить ночи, И выкрасть, надо коль, у радуги дугу. Но знаем оба мы, что тел сплетённых дрожь И всяких там, в глазах слепых златых сечений- Постельный трек для имитации влечений, А всё что вне его, предательство и ложь. Но если нам приятно быть в прохладе лжи, Зачем менять желаний общих типажи.
132 О, эти очи, эти знойные ветра, О, эта радуга роскошная агатов, Слезинок искорки за веками упрятав, В ресницах ночь сама уснула до утра! Чтоб с первой зорькой, дабы был нетрудным путь Сквозь эти все небытия протуберанцы, Опять же к ним, скорее в них!.. озёрным глянцем, Те блюдца снова, словно шторки распахнуть. И брызнуть светом лучезарным в душу мне, Где темнота и немота, а как без оных, Коль вижу только лишь чистилище с балкона, Что уж и сам, как черти те, осатанел. Туда бы мне, где очи те, как два крыла, Но невозможно заглянуть за зеркала… 133 Уйди с пути, Владетельница Снов, Моих, что вне магического круга, А у черты, что выраженной – друга, Оставь одних угрюмых молчунов!.. Безмолвен был, когда был бит лишь я, Дрожал, как лист, но чтил и холил всё же, А друга, коль иголками под кожу, Ты уж прости, любимая моя! Ведь он же свят, ему претит обман, Из лепестков он ландышей и розы, И этот снег колючий, и морозы Его убьют, как непогодь туман. Сожги меня до тления всего, Лишь пощади ты друга моего. 134 Он весь, мой друг, лишь твой теперь, о, да, С кудрей лихой головушки до дланей, Что агнец тот пред жертвенным закланьем, Всё ждёт, ножи наточатся когда. Я вместо друга быть готов тельцом, Знавал ведь уж и огнь у пят, и жало, Того, любви в нутро само, кинжала, А он ещё так млад и мил лицом. Но ты уже нацелилась в него, Как в петлю смертной виселице шея, Глупец же рад, увы, побыть мишенью, Не зная, что получится с того. Ушел ведь, ненавидя, но любя, В итоге: нет ни друга, ни тебя. 135 В своих страстях ты истинный Творец, Коль в раж вошла, то с яростью волчицы, Не видя жертв желаемого лица, Влачишь тела страдальцев во дворец. Где в ком, скатав предательски-тугой, Всё что и так грехов прикрыто ложью, Ты рвёшь их плоть до истовости божьей Своих безумств безудержных шугой. Но как бы я той жертвой стать хотел, С её души пульсирующей болью, Чтоб, пусть хоть миг, хоть мизерную долю Побыть в ярме искательницы тел. А там и ввысь, иль ликом светлым в грязь, Лихой молвы нисколько не боясь. 136 По вёснам бурной младости скорбя, Душой ведь грешной чувствую и кожей!.. Меня, как нечто, зреть что невозможно, Лишь плоть насытив, гонишь от себя. Вольна ты в действах собственных истом, А я лишь сладость после созерцанья Углей в камине тусклого мерцанья И гуща кофе горького потом. Хотел бы ведать далее что там: Вползу ли в норку ящерицей плоской, Стеку со свечки капельками воска, Иль сдамся в плен я будущим летам?.. Одно лишь знаю, жив пока, в очах Воскресный вечер наш тот при свечах. 137 Любовь, что сон, глаза сомкнул, но ты, Туманом грёз в мою вползаешь душу, И уж всё то, досель, что было лужей, Являет мне безбрежия черты. Но знаю ведь, шагнуть что в пропасть вновь, Не то же, что вспорхнуть на ветку птицей, Зачем тогда всё время ночь та снится Когда с тобой познали мы любовь?.. Видать, душа уверовала в страсть Тех встреч под плач пронзительный виолы, Коль даже глаз безумствующих всполох, Сдаёт любви свою над плотью власть. А если так, то в полымя истом, Пусть даже ад пылающий потом! 138 Когда глаголет мне луна, что ты свята, А я младой, как то вино в твоём бокале, Готов и ложь принять за суть в лихом запале, Играя роль, увы, придворного шута. Конечно, рад тому, что я ещё могу, Когда твои глядят сквозь мрак кромешный очи, И свить строку из чудных слов, и скрасить ночи, И выкрасть, надо коль, у радуги дугу. Но знаем оба мы, что тел сплетённых дрожь И всяких там, в глазах слепых златых сечений- Постельный трек для имитации влечений, А всё что вне его, предательство и ложь. Но если нам приятно быть в прохладе лжи, Зачем менять желаний общих типажи.