Шекспир95-102
95 Твой лик и в страсти низменной красив, Обычно лгут ведь нравственности в очи, Когда пред нею чувственность пороча, За ширмой славят совести пассив. Но я-то, честно, знай, что за грехи, Пусть те и в звёздах августовских славы, Наступит время тяжкое расправы- Придётся статься горсткой шелухи. А вся та рядом ныне что орда, Кружит, что стая пёсья, разбежится, И ты сгоришь, как сказочная птица, Но не восстанешь с пепла никогда. Порок приемлем там, где свято чтут, Не только пряник сладкий, но и кнут. 96 Твердят друзья мне ты и холодна, И, как река весной, не без изъянов, Но ведь и я чуть лучше обезьяны: В достатке только грусть да седина!.. Но ведь, коль любишь, видишь только свет, И даже лик твой с чёрными очами, Мерцает неба звёздного лучами, Как злато в чаше памятных монет. А что до нрава, пусть он не ахти, И не по сердцу тутошнему люду, В тебе я вижу ангельское чудо И Матерь божью, Господи прости! Сейчас бы тихо, плотью не грубя, Уснуть в ладошках нынешней тебя!.. 97 Казалось, век прошёл - не год, с минутой той, Когда под вой в ночи безудержный метели, Расстались мы: я скособоченный – в апрели, А ты в ноябрь, как демон тот, полупустой. Но вот уже и скоро март, а там и зной Июньских солнц, и переполненное чрево Плодами зла, коль червь поест, святого древа, И гроздья звёзд над ним с кулак величиной. Но нет в душе того тепла, мой милый друг, Чтоб нашу ночь, я здесь у ног стихии сущей А ты вдали, где только хлад, покой твой ткущий, Раскрыв глаза, вернуть опять в оккультный круг. Поскольку ночь всего лишь тень той вечной мглы, Во чьи я здесь, как раньше ты, стучусь углы. 98 Вокруг меня весна с многоголосьем Ночей и дней неистово-страстных, Внутри же зим убогие охвостья, Да шрамов сонм телесно-возрастных. Да где-то там, в углах курчаво-русых, То ль снов, то ль дум, под звонкую капель, Ты та, и я младенчески-безусый, Бредём не в свой застенчивый апрель. А рядом лес и небо, и закаты, И целый век соблазнов впереди… Вокруг весна и сладко пахнет мятой, Но ты - одна, и я, увы, один. Лишь память там, за речкой говорливой, Лобзались где с тобою мы под ивой. 99 Средь рощ и гама птичьей кутерьмы, Давно ли нежить с белыми снегами Бродила-выла волчьими логами!.. Вдыхаю мая сизые дымы. По длани словно, будущность свою, Я здесь, на грани Сумерек и Мрака, По первоцвету, ландышам и макам, Тебя, о, пава!.. ныне познаю. Румянец щёчек, глаз голубизна И губок бархат алый, а меж ними, Жемчужных зубок ландышевый иней, Ты вся сама, как вечная весна!.. Но осень только ступит на порог Отреплет цвет твой хладный ветерок. 100 О, Зевса дочь, скажи, с каких таких ты пор, Забыв о ней, девчонке той моей из лета, Поёшь Весне всю ночь скабрёзные куплеты, Вовлекши Май страстной в интимный разговор? Очнись от грёз, поскольку петь во славу тех, Кто слаб умом, хотя и личиком ухожен, Не значит быть святой Есфирью в царском ложе, Скорее, ты, о, Муза, гавань для утех. Склонись над ней скорей, о, ветреная Лань, Как те дожди, что после Пасхи, над посевом, И сделай так, увидев грусть в обличье девы, Чтоб на груди её моя была бы длань. А я уж песню ей нескладную свою, Когда ты рядом, с вдохновением спою! 101 Исчезла слога грация в строке И не пьянит уж больше ароматом В твоей фиалка горная руке, Не ты ль, о, Муза, в этом виновата!? Свершил ведь чудо, выморозив дом, Я весь разбитый, рваный и незрячий, Предстать, чтоб явью «Я» перед Судом, Оставил душу грешную горячей. Авось, зачтётся там, на небесах, Простит мне, знаю, немощное тело Его что в банный пар на полчаса!.. Всё то, что здесь я сделал и не сделал. Одно лишь греет, пусть и отцвела, Но все ж ты, Муза, рядышком была!.. 102 Мила ты мне, как прежде, и приятна, Но гуще чем на кудрях серебро, Тем реже щёк рубиновые пятна И чаще бес к полуночи в ребро. Хотя и уст, в устах что, солод сладок, И длань твоя, по-прежнему, мягка, Но манят вдаль, как крест нательный ладан, Меня огни чужого маяка. Знать, лучше там, коль за полночь, сквозь годы, Забыв про стыд мучительный и срам, Лечу я вновь под сумрачные своды Его тиши потоком эпиграмм. Коль спета песнь о благости в раю, Пора к себе чудному соловью…
95 Твой лик и в страсти низменной красив, Обычно лгут ведь нравственности в очи, Когда пред нею чувственность пороча, За ширмой славят совести пассив. Но я-то, честно, знай, что за грехи, Пусть те и в звёздах августовских славы, Наступит время тяжкое расправы- Придётся статься горсткой шелухи. А вся та рядом ныне что орда, Кружит, что стая пёсья, разбежится, И ты сгоришь, как сказочная птица, Но не восстанешь с пепла никогда. Порок приемлем там, где свято чтут, Не только пряник сладкий, но и кнут. 96 Твердят друзья мне ты и холодна, И, как река весной, не без изъянов, Но ведь и я чуть лучше обезьяны: В достатке только грусть да седина!.. Но ведь, коль любишь, видишь только свет, И даже лик твой с чёрными очами, Мерцает неба звёздного лучами, Как злато в чаше памятных монет. А что до нрава, пусть он не ахти, И не по сердцу тутошнему люду, В тебе я вижу ангельское чудо И Матерь божью, Господи прости! Сейчас бы тихо, плотью не грубя, Уснуть в ладошках нынешней тебя!.. 97 Казалось, век прошёл - не год, с минутой той, Когда под вой в ночи безудержный метели, Расстались мы: я скособоченный – в апрели, А ты в ноябрь, как демон тот, полупустой. Но вот уже и скоро март, а там и зной Июньских солнц, и переполненное чрево Плодами зла, коль червь поест, святого древа, И гроздья звёзд над ним с кулак величиной. Но нет в душе того тепла, мой милый друг, Чтоб нашу ночь, я здесь у ног стихии сущей А ты вдали, где только хлад, покой твой ткущий, Раскрыв глаза, вернуть опять в оккультный круг. Поскольку ночь всего лишь тень той вечной мглы, Во чьи я здесь, как раньше ты, стучусь углы. 98 Вокруг меня весна с многоголосьем Ночей и дней неистово-страстных, Внутри же зим убогие охвостья, Да шрамов сонм телесно-возрастных. Да где-то там, в углах курчаво-русых, То ль снов, то ль дум, под звонкую капель, Ты та, и я младенчески-безусый, Бредём не в свой застенчивый апрель. А рядом лес и небо, и закаты, И целый век соблазнов впереди… Вокруг весна и сладко пахнет мятой, Но ты - одна, и я, увы, один. Лишь память там, за речкой говорливой, Лобзались где с тобою мы под ивой. 99 Средь рощ и гама птичьей кутерьмы, Давно ли нежить с белыми снегами Бродила-выла волчьими логами!.. Вдыхаю мая сизые дымы. По длани словно, будущность свою, Я здесь, на грани Сумерек и Мрака, По первоцвету, ландышам и макам, Тебя, о, пава!.. ныне познаю. Румянец щёчек, глаз голубизна И губок бархат алый, а меж ними, Жемчужных зубок ландышевый иней, Ты вся сама, как вечная весна!.. Но осень только ступит на порог Отреплет цвет твой хладный ветерок. 100 О, Зевса дочь, скажи, с каких таких ты пор, Забыв о ней, девчонке той моей из лета, Поёшь Весне всю ночь скабрёзные куплеты, Вовлекши Май страстной в интимный разговор? Очнись от грёз, поскольку петь во славу тех, Кто слаб умом, хотя и личиком ухожен, Не значит быть святой Есфирью в царском ложе, Скорее, ты, о, Муза, гавань для утех. Склонись над ней скорей, о, ветреная Лань, Как те дожди, что после Пасхи, над посевом, И сделай так, увидев грусть в обличье девы, Чтоб на груди её моя была бы длань. А я уж песню ей нескладную свою, Когда ты рядом, с вдохновением спою! 101 Исчезла слога грация в строке И не пьянит уж больше ароматом В твоей фиалка горная руке, Не ты ль, о, Муза, в этом виновата!? Свершил ведь чудо, выморозив дом, Я весь разбитый, рваный и незрячий, Предстать, чтоб явью «Я» перед Судом, Оставил душу грешную горячей. Авось, зачтётся там, на небесах, Простит мне, знаю, немощное тело Его что в банный пар на полчаса!.. Всё то, что здесь я сделал и не сделал. Одно лишь греет, пусть и отцвела, Но все ж ты, Муза, рядышком была!.. 102 Мила ты мне, как прежде, и приятна, Но гуще чем на кудрях серебро, Тем реже щёк рубиновые пятна И чаще бес к полуночи в ребро. Хотя и уст, в устах что, солод сладок, И длань твоя, по-прежнему, мягка, Но манят вдаль, как крест нательный ладан, Меня огни чужого маяка. Знать, лучше там, коль за полночь, сквозь годы, Забыв про стыд мучительный и срам, Лечу я вновь под сумрачные своды Его тиши потоком эпиграмм. Коль спета песнь о благости в раю, Пора к себе чудному соловью…