Знаешь, сердце болит...
Настороженный взгляд и снежинки блестят на ресницах, Всё грущу я о нём, о звенящем дождём сентябре, По ночам средь тиши мне не мая цветение снится, А багрянец рябин и ковыль в росяном серебре. И безмолвный укор, облачённой в вуаль звездопада Там вдали, у реки от ненастья уставшей горы, Где в безлунную ночь дерева отрешённого сада Нам дарили с тобой естества золотые шары. И роняли на дол в охлаждённые осенью росы, Где кузнечик звенел, и так пахло настойкой из трав… Обтрепались твои золотисто-жемчужные косы, Да и я, ты прости уж за всё, не кленово-кудряв. Знаешь, сердце болит и за Сад, что уж выбросил листик, И за Вечность, что вмиг превратилась в томительный миг Ожидания мглы без себя, как искателя истин… Вот и снова уснул в окружении думок и книг!..
Настороженный взгляд и снежинки блестят на ресницах, Всё грущу я о нём, о звенящем дождём сентябре, По ночам средь тиши мне не мая цветение снится, А багрянец рябин и ковыль в росяном серебре. И безмолвный укор, облачённой в вуаль звездопада Там вдали, у реки от ненастья уставшей горы, Где в безлунную ночь дерева отрешённого сада Нам дарили с тобой естества золотые шары. И роняли на дол в охлаждённые осенью росы, Где кузнечик звенел, и так пахло настойкой из трав… Обтрепались твои золотисто-жемчужные косы, Да и я, ты прости уж за всё, не кленово-кудряв. Знаешь, сердце болит и за Сад, что уж выбросил листик, И за Вечность, что вмиг превратилась в томительный миг Ожидания мглы без себя, как искателя истин… Вот и снова уснул в окружении думок и книг!..