Бытие моё
Ушедшее Время не возвратить, а жаль... Средь задёрнутых штор и стихий беспричинной тоски Я рисую тебя перламутровой кисточкой ночи, И ложатся на холст Бытия неземного мазки, Где, что вдох, то снега, где другой - васильковые очи. Где, что взмах рукавом - полыхание гладкого льда На ладонях твоих, что так трепетно тянутся к свету, А на ландышах щёк серебром в жемчугах лебеда Из моих сентябрей и твоих лебединых рассветов. Завершив малевать, я кромсаю тот Холст на куски И швыряю на стол, и бегу из твоих Благозвучий, В Благовония снов, в кровь сбивая свои кулаки, Об углы Пустоты, где, коль ввысь, то, как водится, круче. Где от бега устав, упаду на заснеженный луг, И усну, может быть, окунувшись в безликую тучу, В коей осень моя и луны золотой полукруг Ищут тот для меня с базиликовым запахом ключик. Чтоб сияние звёзд, что уснули в твоих волосах, Превратились во взгляд и улыбку Божественной Лизы, Что всё зрит из нутра поэтической мглы в небеса Золотым колоском, или что там, овсяницы сизой. Сквер где упирается в ставок Люда беспорядочностью речи, Март и продовольственный ларёк С пивом и креветками на вечер. Дальше чуть облезлая скамья, К коей прислонились словно флаги Тополь обезглавленный да я - Вечные по Времени бродяги. Рядом, чтоб добраться поскорей К снеди всякой лакомой, под дверью Пара симпатичных сизарей Млела и взъерошивала перья. Бублик зачерствелый раскрошив, Высыпал на хладные ладошки… Птички страх извечный заглушив, Тут же, словно коршуны - на крошки. Клювами - ори, хоть не ори, Чрева успокаивая пламя, Плоть терзали эти сизари - Крови алой считывали память. Боль терпел ту я и кулаком, Лапок грел тех чувственную негу, Словно тополь тот перед ларьком - Кучи уж подтаявшего снега. Вот уж и окошек витражи В темень непроглядную оделись… Птицы, как последние бомжи, Скушав всё что было, разлетелись. Пусть всё ушло давно в Небытие: И в ряске пруд, и старенькая хата, И в звёздах ночь, и день, и кровь заката - Осталось в сквере имя на скамье. Гвоздём чертил на каменных бортах: Два валуна, меж ними мост из досок, А рядом клён и парочка берёзок, И это всё в малиновых цветах. Космеи, флоксы, розы - круг, овал, В кругах круги, квадраты, ромбы, змейки, Всё для неё, чьё имя на скамейке, Своей рукой, как смог, нарисовал. Исчезло всё: древа, кусты, цветы, Остался сквер, да в сером камне, ты... Всё когда-то роняет цвет. Вот и ночь, словно демон истый, Опустившись на дол холмистый, Темнотой умертвила Свет. А на небе, смягчив вину, Не свою, а земного лона, Над макушкой лохматой клёна, Как костёр, разожгла луну. И Пути меж ветвей спираль… Посветлела тропинка к дому, Коей мне уж к себе, младому, Доведётся дойти едва ль. Но иду же сквозь ночь туда, Где во тьме под древами сада Беспрерывно звенят цикады И шумит в ручейке вода. И приду я в свой старый сад, Где присев у калины спелой, Я со щёк синевато-белых, Вытру слёз, набежавших град. А потом уж, устав от толп, Я в листве облетевшей спрячусь- По усопшим ведь так и плачут - По себе наревусь я в долг.
Ушедшее Время не возвратить, а жаль... Средь задёрнутых штор и стихий беспричинной тоски Я рисую тебя перламутровой кисточкой ночи, И ложатся на холст Бытия неземного мазки, Где, что вдох, то снега, где другой - васильковые очи. Где, что взмах рукавом - полыхание гладкого льда На ладонях твоих, что так трепетно тянутся к свету, А на ландышах щёк серебром в жемчугах лебеда Из моих сентябрей и твоих лебединых рассветов. Завершив малевать, я кромсаю тот Холст на куски И швыряю на стол, и бегу из твоих Благозвучий, В Благовония снов, в кровь сбивая свои кулаки, Об углы Пустоты, где, коль ввысь, то, как водится, круче. Где от бега устав, упаду на заснеженный луг, И усну, может быть, окунувшись в безликую тучу, В коей осень моя и луны золотой полукруг Ищут тот для меня с базиликовым запахом ключик. Чтоб сияние звёзд, что уснули в твоих волосах, Превратились во взгляд и улыбку Божественной Лизы, Что всё зрит из нутра поэтической мглы в небеса Золотым колоском, или что там, овсяницы сизой. Сквер где упирается в ставок Люда беспорядочностью речи, Март и продовольственный ларёк С пивом и креветками на вечер. Дальше чуть облезлая скамья, К коей прислонились словно флаги Тополь обезглавленный да я - Вечные по Времени бродяги. Рядом, чтоб добраться поскорей К снеди всякой лакомой, под дверью Пара симпатичных сизарей Млела и взъерошивала перья. Бублик зачерствелый раскрошив, Высыпал на хладные ладошки… Птички страх извечный заглушив, Тут же, словно коршуны - на крошки. Клювами - ори, хоть не ори, Чрева успокаивая пламя, Плоть терзали эти сизари - Крови алой считывали память. Боль терпел ту я и кулаком, Лапок грел тех чувственную негу, Словно тополь тот перед ларьком - Кучи уж подтаявшего снега. Вот уж и окошек витражи В темень непроглядную оделись… Птицы, как последние бомжи, Скушав всё что было, разлетелись. Пусть всё ушло давно в Небытие: И в ряске пруд, и старенькая хата, И в звёздах ночь, и день, и кровь заката - Осталось в сквере имя на скамье. Гвоздём чертил на каменных бортах: Два валуна, меж ними мост из досок, А рядом клён и парочка берёзок, И это всё в малиновых цветах. Космеи, флоксы, розы - круг, овал, В кругах круги, квадраты, ромбы, змейки, Всё для неё, чьё имя на скамейке, Своей рукой, как смог, нарисовал. Исчезло всё: древа, кусты, цветы, Остался сквер, да в сером камне, ты... Всё когда-то роняет цвет. Вот и ночь, словно демон истый, Опустившись на дол холмистый, Темнотой умертвила Свет. А на небе, смягчив вину, Не свою, а земного лона, Над макушкой лохматой клёна, Как костёр, разожгла луну. И Пути меж ветвей спираль… Посветлела тропинка к дому, Коей мне уж к себе, младому, Доведётся дойти едва ль. Но иду же сквозь ночь туда, Где во тьме под древами сада Беспрерывно звенят цикады И шумит в ручейке вода. И приду я в свой старый сад, Где присев у калины спелой, Я со щёк синевато-белых, Вытру слёз, набежавших град. А потом уж, устав от толп, Я в листве облетевшей спрячусь- По усопшим ведь так и плачут - По себе наревусь я в долг.