Шекспир 25-30
25 Не те как, пусть, что ныне у руля, Пришёл я в мир сей низменно-ничтожный, Где только им всё выглаженным можно, Зато я слушал пение шмеля. И день, встречая солнечный в овсах, Где тропка мимо вечности безбрежной, Туда, к поляне вымученно-грешной, Глядел я в очи, в коих небеса. Ведь всё исчезнет: тмин и лебеда, Осядут троны царские, не охнув, И те, кто в чине, разумом усохнув, И только глазки милой – никогда! К чему мне злата звонкого сума, Коль рядом красна девица сама. 26 О, дум Шаман, о, Жрец, о, Маг, о, Травник мой, Чей ясный взор сквозь ночь величествен и кроток, Не будь мой путь-тропа к Чистилищу короток, Соткал бы стих я свой в Бессмертие длиной. А так лишь строк скупых невзрачная кайма, Без всяких там медов томительных и паток, Но в ней вся ты: от тонких бровок и до пяток, От коих я, увы, поныне без ума! Беда лишь в том, простит ли грех мне этот Бог, Когда с сумой приду я к собственной Омеге?.. Что всё хотел сказать ей, миленькой, о неге, Но нужных слов найти средь множества не смог. Глядел на мир всё бренный глазками юнца, Ведь думал, жизнь что будет длиться без конца. 27 Как тот средь волн седых и злых рыбацкий бот Всё рыщет, быть чтоб искрам благостным и пене, Так я во сне, устав от думок и забот, Душе больной своей ищу упокоенье. Но тщетно всё, лишь только очи в пустоту, А уж твой лик, как и в запрошлые июни, Рассеяв тьму, отождествился на свету С порой цикад в траве густой и полнолуний. И в жилах кровь – воды бушующий поток Весною с гор, когда снега на склонах тают, И длань твоя, к щеке что сгибом – кипяток, Надолго ль вот такое счастие, гадаю! В душе моей теперь такая благодать- Тебя сумел во сне своём я повидать! 28 Как я могу мечтать о сладком сне, Коль мрак в душе безрадостно-угрюмый? С явленьем звёзд – о дне грядущем думы, И мыслей сонм средь дня о тишине. Сестра и брат, стена - не расколоть, Они теперь и мне родня по крови, Во тьме - она клюёт, насупив брови, А свет когда, то он терзает плоть. Чтоб быть без прав на голос средь тиши, Как пристань тот звезды неяркой лучик, Ищу твой лик я в день святой меж тучек, И радуюсь при встрече от души. Жалею об одном лишь, что не смог Твоих согреть собой полночным ног. 29 В тот миг, когда в душе сплошная тьма И сердце рвётся птахой из груди, Взбираюсь я на пик крутой холма, Где осень и унылые дожди. Чтоб там средь златоглавых тополей, Не дай-то, Бог, пройтись по головам Абсурдных дум и сизых ковылей!.. Оставить грусть свою скалистым рвам. И мысли о несбывшихся мечтах, Где зависть непомерная к врагам, Как желчи яд смертельный на устах, Швырнуть, забыв про всё, к Его ногам. И пусть снега ложатся на главу, Ведь есть же ты, а значит, я живу!.. 30 В полночный час, когда и свет давно погас, И ветер стих, и в окна больше не стучится, Средь серых стен, о, грёз моих волшебных Жрица!.. Забыв про стыд, всё время думаю о Вас. О Вас о той, из строк стиха, что создал я, Где Вы, как луч закатных солнц багрово-алый, Явив свой лик, о, как он мил!.. окрестным скалам, Скрывались вновь в пучине мрачной бытия. А утром в длань мою ресниц своих пушком, Чтоб к плоти плоть, и так до вечера и снова, Туда, в рассвет, слезу сронив, невнятным словом, Ему, тому, кто с Вами есть сейчас, в ушко. И так весь Путь, от колыбели до одра, Любовь не зла, она воистину мудра.
25 Не те как, пусть, что ныне у руля, Пришёл я в мир сей низменно-ничтожный, Где только им всё выглаженным можно, Зато я слушал пение шмеля. И день, встречая солнечный в овсах, Где тропка мимо вечности безбрежной, Туда, к поляне вымученно-грешной, Глядел я в очи, в коих небеса. Ведь всё исчезнет: тмин и лебеда, Осядут троны царские, не охнув, И те, кто в чине, разумом усохнув, И только глазки милой – никогда! К чему мне злата звонкого сума, Коль рядом красна девица сама. 26 О, дум Шаман, о, Жрец, о, Маг, о, Травник мой, Чей ясный взор сквозь ночь величествен и кроток, Не будь мой путь-тропа к Чистилищу короток, Соткал бы стих я свой в Бессмертие длиной. А так лишь строк скупых невзрачная кайма, Без всяких там медов томительных и паток, Но в ней вся ты: от тонких бровок и до пяток, От коих я, увы, поныне без ума! Беда лишь в том, простит ли грех мне этот Бог, Когда с сумой приду я к собственной Омеге?.. Что всё хотел сказать ей, миленькой, о неге, Но нужных слов найти средь множества не смог. Глядел на мир всё бренный глазками юнца, Ведь думал, жизнь что будет длиться без конца. 27 Как тот средь волн седых и злых рыбацкий бот Всё рыщет, быть чтоб искрам благостным и пене, Так я во сне, устав от думок и забот, Душе больной своей ищу упокоенье. Но тщетно всё, лишь только очи в пустоту, А уж твой лик, как и в запрошлые июни, Рассеяв тьму, отождествился на свету С порой цикад в траве густой и полнолуний. И в жилах кровь – воды бушующий поток Весною с гор, когда снега на склонах тают, И длань твоя, к щеке что сгибом – кипяток, Надолго ль вот такое счастие, гадаю! В душе моей теперь такая благодать- Тебя сумел во сне своём я повидать! 28 Как я могу мечтать о сладком сне, Коль мрак в душе безрадостно-угрюмый? С явленьем звёзд – о дне грядущем думы, И мыслей сонм средь дня о тишине. Сестра и брат, стена - не расколоть, Они теперь и мне родня по крови, Во тьме - она клюёт, насупив брови, А свет когда, то он терзает плоть. Чтоб быть без прав на голос средь тиши, Как пристань тот звезды неяркой лучик, Ищу твой лик я в день святой меж тучек, И радуюсь при встрече от души. Жалею об одном лишь, что не смог Твоих согреть собой полночным ног. 29 В тот миг, когда в душе сплошная тьма И сердце рвётся птахой из груди, Взбираюсь я на пик крутой холма, Где осень и унылые дожди. Чтоб там средь златоглавых тополей, Не дай-то, Бог, пройтись по головам Абсурдных дум и сизых ковылей!.. Оставить грусть свою скалистым рвам. И мысли о несбывшихся мечтах, Где зависть непомерная к врагам, Как желчи яд смертельный на устах, Швырнуть, забыв про всё, к Его ногам. И пусть снега ложатся на главу, Ведь есть же ты, а значит, я живу!.. 30 В полночный час, когда и свет давно погас, И ветер стих, и в окна больше не стучится, Средь серых стен, о, грёз моих волшебных Жрица!.. Забыв про стыд, всё время думаю о Вас. О Вас о той, из строк стиха, что создал я, Где Вы, как луч закатных солнц багрово-алый, Явив свой лик, о, как он мил!.. окрестным скалам, Скрывались вновь в пучине мрачной бытия. А утром в длань мою ресниц своих пушком, Чтоб к плоти плоть, и так до вечера и снова, Туда, в рассвет, слезу сронив, невнятным словом, Ему, тому, кто с Вами есть сейчас, в ушко. И так весь Путь, от колыбели до одра, Любовь не зла, она воистину мудра.