ОПЕРАЦИЯ "ПРИЗРАЧНЫЙ" ЭФИР: СМЕРШ ПРОТИВ МОРСКОЙ ЗАСАДЫ

Северный флот. Ноябрь 1942 года. Полярная ночь. Бетонные стены узла связи в Полярном промерзли насквозь. В залах пахнет озоном, горелой изоляцией и сырым сукном шинелей. Вдоль стен выстроены ряды приемников 45-ПК-1. Вакуумные лампы светят тусклым оранжевым светом сквозь прорези кожухов. Слышен монотонный гул вентиляторов охлаждения и сухой треск статического электричества. 03:14 по московскому времени. Дежурный радист поправляет тяжелые бакелитовые наушники. На частоте 425 килогерц, в полосе сплошных помех и атмосферных разрядов, появляется несущая волна. Стрелка индикатора уровня сигнала дергается вправо, замирая на пике. Сначала идет морзянка. Резкие, сухие удары ключа. Точки и тире заполняют эфир. Позывной: «Альбатрос-5». Рука дежурного замирает над журналом. Карандаш заносится над бумагой. Этот позывной принадлежит эсминцу проекта семь. Десять суток назад «Альбатрос-5» официально исключен из списков действующего флота. Причина: гибель в результате прямого попадания авиабомбы в кормовой артиллерийский погреб. Район гибели — в тридцати милях от мыса Териберский. Глубины в том квадрате превышают двести метров. Температура воды — плюс два градуса. Время жизни человека в спасательном жилете — семь минут. Авиаразведка, вылетавшая на место через три часа после взрыва, зафиксировала только масляное пятно диаметром в полмили и обломки деревянных настилов. 197 человек экипажа признаны погибшими. Похоронки отправлены. В штабе флота на карте квадрата «Ц-14» уже проставлен черный крест. Сигнал повторяется. Теперь идет голосовая передача. Сквозь вой арктического ветра и рокот помех прорывается человеческий голос. Хриплый, надтреснутый, с характерным присвистом на шипящих. Голос называет себя: старшина первой статьи Колыванов. Радист первого класса. Тот самый, что числится первым в списке потерь «Альбатроса». Колыванов передает координаты. Широта семьдесят один градус, двадцать минут северная. Долгота тридцать четыре градуса, пятнадцать минут восточная. Сообщает о дрейфе на спасательном плоту. Говорит о выживших. Четырнадцать человек. Состояние критическое. Обморожения третьей степени. Гангрена. Отсутствие пресной воды. На заднем плане слышен лязг металла о металл и ритмичный глухой стук, похожий на удары весла по пустому понтону. Голос Колыванова срывается на кашель. Передача длится три минуты и обрывается резким щелчком. Эфир снова заполняет белый шум. В штабе Северного флота зажигаются все лампы. Дежурный офицер бежит по коридору, подошвы сапог грохочут по железным настилам. В кабинете командующего разворачивают морскую карту Б-2. На бумагу ложится тяжелая латунная линейка. Красный карандаш чертит круг вокруг указанных координат. Это район банки «Северная». Район, где течения сталкиваются, образуя хаотичные водовороты. Адмирал стоит у стола. В комнате густо пахнет крепким табаком и свежезаваренным чаем, который никто не пьет. Пальцы офицеров оперативного отдела удерживают циркули. Информация о выживших с «Альбатроса» вызвала состояние предельного напряжения. Десять дней в ледяной воде — это за гранью физиологии, но голос Колыванова опознан. Его знали все связисты штаба. Его манеру работать на ключе, его интонации, его привычку растягивать гласные. Это не ошибка и не случайное совпадение частот. На стол ложится папка с личным делом Колыванова. Фотография: скуластое лицо, прямой взгляд, бескозырка с лентой «Северный флот». Знак «Отличный связист» на кителе. Записи в журнале учета радиообмена подтверждают: это его «почерк». Его ритмический рисунок. В штабе начинается оперативное оживление. Офицеры переговариваются короткими, рублеными фразами. Если четырнадцать человек выжили после такого взрыва и продержались в море декаду — это событие должно стать примером стойкости для всего флота. Адмирал наносит размашистую подпись на бланк приказа номер 0148. Действие переносится в порт. Гул дизелей. Тяжелый дым из труб тральщиков застилает причальную стенку. Матросы в промасленных ватниках перебрасывают швартовы. На борт грузят ящики с медикаментами, баллоны с кислородом и термосы с горячей пищей. Спешка граничит с предельной мобилизацией. Железо палуб покрыто тонкой коркой льда, люди скользят, работают молча, тащат на себе носилки. Командиры кораблей получают пакеты с пометкой «Срочно. Особой важности». В море готовятся выйти три единицы: тральщики Т-884 и Т-889, а также морской буксир «Шквал». Их задача — форсированный переход в квадрат дрейфа. Уголь в топках разгорается. Пар поднят до рабочих отметок. Манометры дрожат под давлением. Винты начинают вращение, взбивая тяжелую, черную воду, перемешанную со льдом. В это же время в радиорубке штаба записывающее устройство на магнитной проволоке прокручивает запись сигнала снова и снова. Механизм шуршит. Считывающая головка снимает сигнал. Голос Колыванова повторяет координаты. Снова и снова. Семьдесят один — двадцать. Тридцать четыре — пятнадцать.