Николай Гумилёв - Елизавета Дмитриева. Сонеты

Сонет «Тебе бродить по солнечным лугам…» обычно датируется 1 мая 1909 года, однако исследователь Андрей Шишкин относит его создание к последним числам апреля, поскольку уже 1 мая Дмитриева писала Волошину, что Гумилёв прислал ей сонет, а она ответила ему своим. На первый взгляд это один из тех ранних гумилёвских текстов, где конкретная любовная ситуация растворяется в красивой, почти условной декорации. Но у стихотворения есть совершенно конкретный адресат и сохранился его ответ. Перед нами фрагмент реального поэтического диалога. Адресат сонета — Елизавета Ивановна Дмитриева, будущая Черубина де Габриак. Гумилёв был знаком с ней ещё по Парижу, но весной 1909 года их знакомство возобновилось. Они часто встречались на петербургских литературных собраниях, в том числе на «Башне» Вячеслава Иванова. По воспоминаниям Дмитриевой, между ними возникла «молодая, звонкая страсть». На подаренном ей альбоме Гумилёв написал: «Не смущаясь и не кроясь / я смотрю в глаза людей, / я нашел себе подругу / из породы лебедей». Дмитриева в то время была не свободна и считала себя невестой Всеволода Васильева. И вот на этом фоне появляется сонет. Его инициатором Шишкин называет самого Гумилёва. По его реконструкции, в последние дни апреля он написал Дмитриевой «Тебе бродить по солнечным лугам…» — своего рода любовный вызов. Дмитриева ответила, сохранив предложенные рифмы, а 1 мая послала оба сонета Волошину и попросила его тоже принять участие в игре. Это была форма поэтического состязания, о которой Вячеслав Иванов рассказывал участникам своих литературных собраний, но у Гумилёва игра почти сразу становится личной. Он рисует женщину, которой будто бы открыта вся полнота чувственного мира. В последних строках тон становится прямым и вызывающим: «Ты ждёшь любви… / Ты ждёшь греха… / Ты страсти ждёшь…». Лирический герой говорит ей, что знает её желание, словно имеет право назвать то, чего она сама ещё не произнесла. Ответ Дмитриевой устроен иначе. Она меняет весь мир стихотворения. Она принимает игру и её язык, но одновременно вводит препятствие: между желанием и его осуществлением стоят стены. У неё появляется «израненная гиена», и этот мотив затем станет связующим элементом трёх сонетов. Третьим участником игры, становится Максимилиан Волошин. Он написал «Сехмет» на те же рифмы. Солнечные луга у него превращаются в выжженное пространство, зелёные стены трав — в горные хребты, весенний гам — в знойный гул цикад и ос. Вместо «белой восторженной птицы» появляется фигура «с профилем гиены», а название вводит египетскую богиню войны и палящего солнца. Так литературная игра соприкасается с реальной драмой отношений. Волошин был знаком с Дмитриевой раньше Гумилёва и занимал в её жизни особое место; позднее она сама писала о давнем чувстве к нему. Поэтому три сонета оказались вписаны в реальную ситуацию отношений, хотя превращать их в прямую хронику любовного треугольника было бы слишком просто. Здесь особенно важно не поддаваться соблазну слова «предсказание». Позднейшие исследователи видят в сонетах предчувствие будущего конфликта, но сами стихи прежде всего остаются игрой, приобретшей дополнительный смысл благодаря тому, что мы знаем её дальнейший исход. Нельзя задним числом предсказывать ноябрьскую дуэль. К концу мая литературная игра переходит в реальную жизнь. 25 мая Гумилёв и Дмитриева отправились к Волошину в Коктебель, и там отношения троих приобрели уже не только литературное, но и реальное напряжение. Дмитриева вспоминала о сближение с Гумилёвым как о взаимном чувстве: «Мы оба с беспощадной ясностью поняли, что это “встреча”, и не нам ей противиться». О серьёзности намерений Гумилёва она позднее писала, что он неоднократно просил её выйти за него замуж, но она отказывалась. Однако осенью возникает свидетельство совсем другого рода. По воспоминаниям Иоганнеса фон Гюнтера, пытавшегося устроить их примирение, Гумилёв на встрече с Дмитриевой отрицал, что собирался на ней жениться: «Вы распространяете ложь, будто я собирался жениться на вас. Вы были моей метресской. На таковых не женятся». Это мемуарная передача слов Гумилёва, а не независимый документ, но она важна тем, что прямо противоречит версии Дмитриевой. Поэтому точный характер их отношений и намерений Гумилёва мы можем восстанавливать только по расходящимся мемуарным свидетельствам. И потому этот маленький поэтический эпизод важнее, чем обычная любопытная страница биографии. Здесь Гумилёв ещё не герой поздней легенды, а молодой поэт, который страстно увлекается, пишет женщине любовный сонет, пытается перевести чувство в реальную жизнь — и обнаруживает, что литературный мир, который он умеет создавать одним движением строки, гораздо легче устроить, чем человеческие отношения. Авторское исследование. Текст подготовлен специально для канала. © Галина Росси, 2026