Аркадий Штыпель. Сочельник

Сочельник! Горящий наплывом хвои и канцерофобьи! о как неизменно, кочуя щекой от плеча до колена, мы жалуем жалкие стати твои: ...в посаде... нога не ступа... ...рожеи... да вью... Из-под крыши сбежавшая пена скрывала потухшее веко звезды с чудесным загибом чернильной ресницы, чьим светом, сбегая к обрезу страницы, упорно себя выдавали следы. И благостен был новогодней страды сугроб мукомольный с подсыпкой корицы. Но ярусы бус! но фольянты фольги! архивы орехов и бронзовых шишек сулили явленье локтей и лодыжек, и слезы из глаз, и цветные круги... Из темного леса гурьбой пироги, тугие снежки бессердечных мальчишек. Допустим, вселенная есть теплосеть с пылающим льдом над местами протечек... До пят в электрических пуговках свечек, вся в челочках, смолках — и той облысеть красе, ибо время обыкло борзеть, гоня пред собой белохвостых овечек. Попомнишь под беженским пологом створ землянки в окрестности солнцеворота; смеркалось; в селении смолкла работа; три старца несли упоительный вздор; звезда-самозванка глядела в упор как знак, что уже загорелась охота! Не плачь, дорогая! Все будет потом, как сказано: баржи пойдут в караване, набитые доверху как бы дровами с разбитым крестцом, с обмороженным ртом — проплыть перед праведным пересудом, а там раствориться, истаять в тумане. Оставь, дорогая, все кончится тем, чем все начинается: солнцеворотом с ослом и волом, со звездой по субботам, с пещерой в скрещенье планетных систем. Под елкою книжка: Жюль Верн или Брэм — ну что ты, ей-богу... чего уж... чего там...