КАК БОЯРСКИЙ ПРИОБЩАЛ СЫНА К КЛАССИКЕ ЗА ИНСТРУМЕНТОМ
Фотография, на которой маленький Сережа Боярский увлеченно или сосредоточенно перебирает клавиши фортепиано под присмотром знаменитого отца, — это не просто постановочный кадр для советской прессы. За этим снимком стоит серьезная, фундаментальная и чисто ленинградская история приобщения к высокой классической культуре. В семье Боярских, уходящей корнями в глубокие театральные и музыкальные традиции Петербурга, обучение ребенка классической музыке считалось не «факультативом», а обязательной базой для формирования личности. 1. Профессиональный старт: Специальная школа при Консерватории Михаил Боярский никогда не рассматривал игру на фортепиано как минутное домашнее развлечение для сына. Приобщение Сережи к классике носило академический, строгий характер: Высшая планка: Мальчика отдали не в обычный кружок, а в Специальную музыкальную школу при Ленинградской государственной консерватории имени Н. А. Римского-Корсакова. Это заведение славилось жесточайшим отбором и воспитывало настоящую исполнительскую элиту. Педагогическая школа: Сережа попал в класс к выдающемуся преподавателю Татьяне Борисовне Румшевич. Именно она, действуя в тандеме с родительской волей Михаила Сергеевича, закладывала парню правильную постановку рук, учила чувствовать глубину Баха, Моцарта и Шопена и прививала истинную любовь к строгому академическому инструменту. 2. Личный пример: Музыкальное эхо самого Михаила Сергеевича Зачем Боярскому-старшему было так важно посадить сына за рояль? Дело в том, что сам Михаил Сергеевич прекрасно владел инструментом. В свое время он окончил музыкальную школу при той же Консерватории по классу фортепиано (а его сокурсником, к слову, был великий пианист Григорий Соколов). Находясь дома, Боярский часто садился за клавиши, и маленький Сережа рос под звуки живой музыки. Отец не заставлял его из-под палки учить ноты, а показывал, что фортепиано — это живой организм, способный передавать любые человеческие эмоции. Музыка в их доме на Мойке звучала постоянно, стирая барьер между «скучной академической классикой» и повседневной жизнью. 3. От классической базы — к свободе самовыражения Михаил Боярский придерживался мудрой педагогической стратегии: классическое образование нужно не для того, чтобы запереть ребенка в жестких рамках филармонических залов, а для того, чтобы дать ему безупречный фундамент. Сначала Бах, потом рок-н-ролл: Имея за плечами суровую консерваторскую школу по классу фортепиано, повзрослевший Сергей Боярский смог легко ориентироваться в любых музыкальных жанрах. В подростковом возрасте эта классическая база позволила ему создавать свои собственные рок-группы, писать сложные аранжировки и свободно чувствовать себя в студии звукозаписи. Резюме: Главный аккорд воспитания Этот архивный снимок за фортепиано фиксирует важнейший этап воспитания в династии Боярских. Михаил Сергеевич смог дать сыну главное — понимание того, что за любой легкостью на сцене (будь то детские хиты про «Динозавриков» или взрослые электронные треки) всегда стоит колоссальный классический труд, заложенный с самых первых детских клавиш.
Фотография, на которой маленький Сережа Боярский увлеченно или сосредоточенно перебирает клавиши фортепиано под присмотром знаменитого отца, — это не просто постановочный кадр для советской прессы. За этим снимком стоит серьезная, фундаментальная и чисто ленинградская история приобщения к высокой классической культуре. В семье Боярских, уходящей корнями в глубокие театральные и музыкальные традиции Петербурга, обучение ребенка классической музыке считалось не «факультативом», а обязательной базой для формирования личности. 1. Профессиональный старт: Специальная школа при Консерватории Михаил Боярский никогда не рассматривал игру на фортепиано как минутное домашнее развлечение для сына. Приобщение Сережи к классике носило академический, строгий характер: Высшая планка: Мальчика отдали не в обычный кружок, а в Специальную музыкальную школу при Ленинградской государственной консерватории имени Н. А. Римского-Корсакова. Это заведение славилось жесточайшим отбором и воспитывало настоящую исполнительскую элиту. Педагогическая школа: Сережа попал в класс к выдающемуся преподавателю Татьяне Борисовне Румшевич. Именно она, действуя в тандеме с родительской волей Михаила Сергеевича, закладывала парню правильную постановку рук, учила чувствовать глубину Баха, Моцарта и Шопена и прививала истинную любовь к строгому академическому инструменту. 2. Личный пример: Музыкальное эхо самого Михаила Сергеевича Зачем Боярскому-старшему было так важно посадить сына за рояль? Дело в том, что сам Михаил Сергеевич прекрасно владел инструментом. В свое время он окончил музыкальную школу при той же Консерватории по классу фортепиано (а его сокурсником, к слову, был великий пианист Григорий Соколов). Находясь дома, Боярский часто садился за клавиши, и маленький Сережа рос под звуки живой музыки. Отец не заставлял его из-под палки учить ноты, а показывал, что фортепиано — это живой организм, способный передавать любые человеческие эмоции. Музыка в их доме на Мойке звучала постоянно, стирая барьер между «скучной академической классикой» и повседневной жизнью. 3. От классической базы — к свободе самовыражения Михаил Боярский придерживался мудрой педагогической стратегии: классическое образование нужно не для того, чтобы запереть ребенка в жестких рамках филармонических залов, а для того, чтобы дать ему безупречный фундамент. Сначала Бах, потом рок-н-ролл: Имея за плечами суровую консерваторскую школу по классу фортепиано, повзрослевший Сергей Боярский смог легко ориентироваться в любых музыкальных жанрах. В подростковом возрасте эта классическая база позволила ему создавать свои собственные рок-группы, писать сложные аранжировки и свободно чувствовать себя в студии звукозаписи. Резюме: Главный аккорд воспитания Этот архивный снимок за фортепиано фиксирует важнейший этап воспитания в династии Боярских. Михаил Сергеевич смог дать сыну главное — понимание того, что за любой легкостью на сцене (будь то детские хиты про «Динозавриков» или взрослые электронные треки) всегда стоит колоссальный классический труд, заложенный с самых первых детских клавиш.