Ленты вечного плена ЮТУБ

Дэвина носила ритуальные ленты на запястьях и лодыжках. Согласно древнему обычаю, снимать их запрещалось даже на короткое время. Отныне они становились частью ее самой — несмываемым знаком нового положения, от которого нельзя было отказаться ни по собственной воле, ни по прошествии лет. Широкие полосы плотной ткани были окрашены в глубокий темно-фиолетовый цвет — официальный цвет правящей семьи арш Параваль. Для жителей города этот оттенок символизировал могущество, благородство и законную власть древнего рода. Для Дэвины же он означал лишь одно: ее прежняя жизнь закончилась. Ленты казались почти невесомыми, но она ощущала их тяжелее железных кандалов. Они не причиняли боли, не сковывали движений, однако постоянно напоминали о том, что у нее отняли не только свободу. Вместе с правом распоряжаться собственной судьбой Дэвина лишилась голоса, выбора и надежды на будущее. Ее желания больше ничего не значили. Ее мнение никого не интересовало. Теперь она принадлежала старшему сыну правящего дома — первому претенденту на престол и будущему властителю города. Для окружающих ее судьба могла показаться завидной. Ей предстояло жить во дворце, носить дорогие наряды, пользоваться защитой одного из самых могущественных мужчин и никогда не знать нужды. Но Дэвина слишком хорошо понимала цену подобной роскоши. Золотая клетка не переставала быть клеткой только потому, что ее прутья были украшены драгоценными камнями. Каждый раз, замечая темно-фиолетовые ленты, она чувствовала, как внутри поднимается глухой протест. Ритуал должен был заставить ее смириться, но пока добился обратного. Эти знаки принадлежности не уничтожили ее волю — лишь сделали сопротивление осторожнее. Дэвина знала, что открытый вызов семье арш Параваль может стоить ей слишком дорого, однако не собиралась позволять им превратить себя в безмолвную тень. Кэрридан арш Параваль тем временем все чаще думал, что должен был покинуть дворец гораздо раньше. Нужно было уехать до церемонии, до того, как Дэвина оказалась в его покоях, до того, как он позволил себе приблизиться к ней. Возможно, тогда он сумел бы сохранить прежнее равнодушие и продолжил бы считать ее всего лишь очередной женщиной, чье лицо вскоре растворится среди десятков других воспоминаний. Он давно перестал считать своих любовниц. Их было слишком много: знатные красавицы, певицы, танцовщицы, придворные дамы и чужеземки, прибывавшие в город вместе с посольствами. Одни искали его расположения, другие мечтали о богатстве, третьи надеялись через него приблизиться к власти. Имена стирались из памяти, голоса смешивались, а лица становились неразличимыми. Обычно Кэрридан быстро терял интерес и никогда не жалел о завершившейся связи. С Дэвиной все оказалось иначе. Она поселилась в его мыслях с раздражающей настойчивостью. Кэрридан ловил себя на том, что ищет ее взглядом во время приемов, прислушивается к шагам за дверью и замечает малейшие перемены в ее настроении. Даже находясь далеко от нее, он продолжал вспоминать выражение ее глаз — гордое, настороженное и откровенно враждебное. Целый месяц он пытался понять, чем именно она его привлекает. Дэвина была красива, но ее красота не напоминала безупречную привлекательность прославленных шоу-див, привыкших очаровывать публику одним движением ресниц. В ней не было и той робкой застенчивости, которую многие женщины при дворе старательно изображали в его присутствии. Она не опускала покорно голову, не старалась угадать его желания и не улыбалась из страха вызвать недовольство наследника. Напротив, Дэвина смотрела на него так, словно титул и власть не делали его лучше остальных. Кэрридан до сих пор отчетливо помнил ее пощечину. Помнил резкий звук, вспыхнувшую на щеке боль и наступившую вслед за этим тишину. Никто прежде не осмеливался поднять на него руку. Один его приказ мог погубить человека, лишить семью положения или навсегда изгнать виновного из города. Дэвина прекрасно знала это — и все равно ударила его. Даже сегодня она снова попыталась сопротивляться, несмотря на предупреждения и угрозы. В ее поступке не было безрассудного непонимания опасности. Она осознавала последствия, но страх не заставил ее покориться. Возможно, именно это и не позволяло Кэрридану выбросить ее из головы. Ему следовало разгневаться. Следовало напомнить ей, кому она теперь принадлежит, и потребовать безоговорочного подчинения. Вместо этого он испытывал странную смесь раздражения, восхищения и желания. Чем сильнее Дэвина отталкивала его, тем труднее становилось держаться от нее подальше. Это было нелогично и опасно. Наследник арш Параваль привык владеть всем, на что обращал внимание. Людьми, землями, тайнами и чужими судьбами. Но Дэвина, формально ставшая его собственностью, оставалась единственным человеком, которым он не мог по-настоящему завладеть. Ее тело можно было окружить стражей, запереть во дворце и отметить ритуальными лентами, однако мысли и чувства по-прежнему принадлежали только ей. И, возможно, именно эта недоступность сводила его с ума.