Окуджава в Нью-Йорке От Анны к Анне. Из 15-го сборника "Внесение ясности". Исполняет автор М. Мазель

Окуджава в Нью-Йорке или от Анны к Анне. (Нью-Йоркский зимний разговор с Анной и Надеждой об Окуджаве и не только) … А. А. Не плащ, а куртка… Зимний город и разговоры обо всём. О трубаче, о том, что скоро мы ясность в этот мир внесём. С чего всё началось? Пожалуй, с саксофониста на углу. Я вспомнил строчку Окуджавы (про трубача). День сбросил мглу. Возможно, это и не странно, но так сложилось с древних лет: к поэтам вдруг приходят Анны… Центральный Парк. Кабриолет. Немноголюдно. Чуть прохладно. Ещё один саксофонист. На ветках прячутся гирлянды. Звук так пронзителен и чист. И мы чисты. Хотите – верьте. Стучат копыта. Кучер строг. Рожденье дня. Рожденье ветра. Немой восторг. Рожденье строк. А Анна? Анна мне внимает. Я счастлив гидом быть. Фреза подвластна многому. Прямая – ведёт вопросом: «Что же за?» За каждым словом Окуджавы его война, его любовь. И в пыльных шлемах комиссары с знамён его смывают кровь. И нам как будто не пристало вставлять меж песен «про себя». Но пьедесталы и составы мелькают небо серебря. Что рассказать тебе, Надежда, о нашей хрупкой тишине? Мы обсуждали это прежде, мы кутались… нет, не в шинель, а в курточки, в слов тихий отзвук, в с ним приходящий тайный смысл простых вещей, и… скрип повозок дождь за окном ещё не смыл. Он льёт и лёт от века к веку, и говорит, и бередит, и вдруг выходит на поверку, что ничего нет впереди. И пустота ждёт наших действий, и наших мыслей, наших слов. А где-то Пушкин с Окуджавой судачат про добро и зло. Мы бродим с Анной по Нью-Йорку, я говорю ей о Москве, я ей приоткрываю створки окна сокрытого в листве стихов пока ей неизвестных, и сам в них окунаюсь с ней. Надеюсь, Анне интересно. Наш путь лежит среди огней Рождественских, Нью-Йоркских ярких: таких как твой, Надежда, взгляд. Мы где-то меж Центральным Парком, Москвой, скоплением Плеяд и незнакомою дорогой, ведущей в тихий городок… … другая Анна смотрит строго: «Плащ застегни, совсем продрог!»