ЮМОР НЕ ПО НОТАМ Как гениальный пианист Святослав Рихтер «сдал» экзамен по политической грамотности

— Святослав Теофилович, вы — гордость советской пианистической школы, лауреат Сталинской премии! Но как вы могли ответить комиссии по марксизму-ленинизму, что «не видите разницы между диалектическим материализмом и хорошим исполнением фуги Баха»?! Это идеологическая диверсия! — багровел от негодования парторг консерватории. Рихтер, с его неизменным выражением глубокой меланхолии и аристократического спокойствия, посмотрел на него сквозь очки и тихо ответил: — А какая, по большому счету, разница? И там, и там важна строгая логика, внутренняя гармония и неизбежность перехода от одного тезиса к другому. Просто Бах — это чистая гармония, а ваша политэкономия — сплошной диссонанс.Но что же заставило великого музыканта так дерзко ответить на, казалось бы, самый важный вопрос в СССР? Предыстория: Гений вне политики Дело было в конце 1940-х годов. Святослав Рихтер уже тогда был легендой. Его исполнение Бетховена, Рахманинова и Прокофьева называли божественным. Но Рихтер был человеком совершенно аполитичным. Он жил в своем собственном, музыкальном мире, и вся эта партийная риторика была ему глубоко чужда. Тем не менее, в СССР того времени даже гении обязаны были сдавать госэкзамены по общественно-политическим дисциплинам. Для Рихтера это было сущим мучением. Он мог часами разучивать сложнейшие концерты, но вызубрить наизусть цитаты из «Краткого курса истории ВКП(б)» было выше его сил. Сама шутка: Философия музыки против догм Настал день главного экзамена. Комиссия состояла из суровых идеологов, которые мало что понимали в музыке, но отлично знали партийную линию. Рихтер вошел в аудиторию, бледный и уставший после бессонной ночи за роялем. Ему достался билет с вопросом: «О роли диалектического материализма в понимании искусства». Рихтер начал мямлить что-то невразумительное про «единство и борьбу противоположностей», путая Гегеля с Марксом. Парторг, преподававший этот предмет, сжалился и решил задать наводящий, как он думал, простой вопрос, чтобы вытянуть гения на «отлично». — Хорошо, товарищ Рихтер. Давайте проще. Вот вы играете фугу Баха. Как вы, с точки зрения марксистско-ленинской эстетики, объясните структуру этого музыкального произведения, опираясь на законы диалектики? В аудитории наступила гробовая тишина. Все ждали, что Рихтер начнет сыпать заученными фразами о «развитии темы через противоречия». Рихтер замолчал. Он посмотрел на вспотевшего парторга, потом на остальных членов комиссии, вздохнул и выдал ту самую фразу про Баха и материализм, которую в консерватории потом пересказывали шепотом десятилетиями. — Послушайте, — сказал Рихтер своим тихим, гипнотическим голосом. — Я не знаю, как это объяснить с точки зрения вашей диалектики. Но для меня музыка — это и есть высшая форма логики. В хорошей фуге Баха каждый голос подчиняется строжайшим законам развития, но при этом они образуют единое, прекрасное целое. Это не хаос, это космос. Если бы в вашей политике было столько же гармонии, логики и красоты, сколько в фугах Баха, мы бы уже давно жили в идеальном обществе. А так... это просто набор пустых звуков, которые не трогают душу. Финал истории Комиссия остолбенела. Парторг был в шоке от такой наглости. Кто-то из профессоров-музыкантов в комиссии еле сдерживал смех, восхищаясь смелостью пианиста. Формально это был провал экзамена. Но выгнать Святослава Рихтера из консерватории или запретить ему концерты было невозможно — он был слишком велик, его имя знала вся планета. В итоге ему поставили «удовлетворительно» (лишь бы больше ничего не спрашивал) и поспешили выпроводить за дверь. С тех пор, когда Рихтера спрашивали о его политических взглядах, он с невозмутимым видом отвечал: — Я голосую только за Баха. У него самая совершенная программа, и он никогда не обманывает избирателей. Так Святослав Рихтер доказал, что истинный гений неподвластен никакой идеологии, а музыка сильнее любого партийного устава.