Шекспир 102-110
102 Мила ты мне, как прежде, и приятна, Но гуще чем на кудрях серебро, Тем реже щёк рубиновые пятна И чаще бес к полуночи в ребро. Хотя и уст, в устах что, солод сладок, И длань твоя, по-прежнему, мягка, Но манят вдаль, как крест нательный ладан, Меня огни чужого маяка. Знать, лучше там, коль за полночь, сквозь годы, Забыв про стыд мучительный и срам, Лечу я вновь под сумрачные своды Его тиши потоком эпиграмм. Коль спета песнь о благости в раю, Пора к себе чудному соловью… 103 Пытаясь лик твой гаммами строки Вознесть на трон божественного блага, Свершаю зло над глянцевой бумагой, Поскольку те от правды далеки. О том, что ты прекрасна и мила, Как та, средь кур диковинная пава, И как она, стройна и величава, Тебе давно сказали зеркала. Но ведь грешу, смущая и беся, Всех тех, кто ныне рядышком с тобою, Торгуют словно розами собою, Тебя стихом над ними вознося. Видать, люблю тебя ещё пока, Коль и во сне рождается строка. 104 Ты всё такая же, как сотни лет назад: И те же очи, дара нет милей на свете, Чем зреть сквозь ночь, глотая высь, в озёра эти И видеть в них ещё младым наш старый сад. И губок зори - гнев разбавленный вином, Росу слизать бы с них сейчас в истоме жгучей!.. Но как всегда в душе моей сплошные тучи, И первым, глас мой о желаниях, блином. Застыть на миг и позабыть, что я уж стар, А ты свежа, как та в руке твоей что роза, Зайти к тебе на огонёк… Довольно прозы, Скорее ставь на стол кагор, да самовар!.. А там, что будь, о, небо звёздное, прости!.. Да хоть потом и одуванчик не расти! 105 Хоть и твержу себе который век, Что ты не Он, мой друг, и не икона, Но каждый раз я вслед тебе с балкона Гляжу, на огнь как древний человек. С тоской в душе и пламенем в очах, Венчая лик задумчивый твой слогом, Ведь знаю, был ты, есть и будешь богом, Пока я жив и теплится свеча. Пока дышу и пью горячий грог, Не из души ведь жизненные соки!.. А значит, вью затейливые строки, Не счесть к тебе ни тропок, ни дорог. Коль суть во мне земного бытия, То ты, мой друг - религия моя!.. 106 Листая лет давно истлевших письмена, Где всё о ней в строке любой, как об Отчизне, Чтоб та была, владельцы душ не только жизни Могли отдать, но и святые имена. За лучик лишь у губ своих любимых дам, За взлет ресниц и глазок синь - степные выси, За бледность щёк в морозный день и строчки писем, Что те чисты, да и умны не по годам. Мечтая стать её слугой или рабом, Как осень та вратами в ад опавшим листьям, Словес творец и властелин христовых истин Взывал к богам о милосердии благом. А ныне что… из уст одна лишь только грязь, Да слов пустых о тех устах густая вязь. 107 Ни за окном, что выстуженным клён, Ни сентябрей прощальные аккорды, Мне не ответят нынешнему твёрдо, На сколько век мой в благости продлён. Но знаю точно – прошлое со мной, Пусть и грозили недруги разлукой, Твои, а рядом жилистые руки, Сгребают листьев осень под луной. И всюду вёсен с сутолокой гам, И буйство в венах яростной стихии, И лью из сердца чистого стихи я, А губы снова тянутся к губам. Пора бы тлену мрачному понять- Стремлений сердца к неге не унять. 108 Ответьте мне и луг, и стрекоза, И уж травой поросшие аилы, Чего ещё я миру не сказал, Могло бы что поднять его с могилы. Мой милый друг, ты был одним из тех, Кто видел свет в моём промозглом слове, И кто, своим признав, мой смертный грех Своею смыл обуглившейся кровью. Не клял меня кто, будь я даже тьмой Его дорог к осмысленности взгляда… Теперь, увы, один бреду домой, Скорее в рай языческий из ада. Не будь бы троп струящихся меж нив, Ушёл бы в тишь кладбищенскую ив. 109 Не проклинай меня, о, Лань, за свет в очах, Он не от тех ведь, был с кем я в прошедших зимах, А от тебя лишь только, Благостная Прима, Ладони коей в этот вечер на плечах. Ты Храм Господний, дева... талая вода Сбежит ручьями в переполненные реки И смежит лето бабье бронзовые веки!.. Где быть жрецом мне благодарственным всегда. И пусть я грешен речь, коль ныне обо мне, Но не дошел ведь оболочкой человечьей, До тех ущелий каменистых, где не вечер, А я стремнины пенной с брызгами на дне. Еще не смолкнут в клети тесной петухи, Простишь ты мне мои все смертные грехи!.. 110 То верно, что блуждая в темноте Чужих мне стран и сладостных объятий, Я всё и вся бессмысленно растратил, Как мот какой, не здесь и не на тех. Грешил, как мог, скорее, как хотел, В том, видя смысл безумствующей плоти, И в тине был, и в яркой позолоте, Вокруг меня что судорожных тел. Теперь я здесь, у ног твоих, о, Свет Моей души расхристанной, но чистой, И с этих пор, как думаю я, исто, На весь, пусть он и мал, остаток лет. Задуй же огнь молитвенной свечи И в дом впусти скитальца по ночи.
102 Мила ты мне, как прежде, и приятна, Но гуще чем на кудрях серебро, Тем реже щёк рубиновые пятна И чаще бес к полуночи в ребро. Хотя и уст, в устах что, солод сладок, И длань твоя, по-прежнему, мягка, Но манят вдаль, как крест нательный ладан, Меня огни чужого маяка. Знать, лучше там, коль за полночь, сквозь годы, Забыв про стыд мучительный и срам, Лечу я вновь под сумрачные своды Его тиши потоком эпиграмм. Коль спета песнь о благости в раю, Пора к себе чудному соловью… 103 Пытаясь лик твой гаммами строки Вознесть на трон божественного блага, Свершаю зло над глянцевой бумагой, Поскольку те от правды далеки. О том, что ты прекрасна и мила, Как та, средь кур диковинная пава, И как она, стройна и величава, Тебе давно сказали зеркала. Но ведь грешу, смущая и беся, Всех тех, кто ныне рядышком с тобою, Торгуют словно розами собою, Тебя стихом над ними вознося. Видать, люблю тебя ещё пока, Коль и во сне рождается строка. 104 Ты всё такая же, как сотни лет назад: И те же очи, дара нет милей на свете, Чем зреть сквозь ночь, глотая высь, в озёра эти И видеть в них ещё младым наш старый сад. И губок зори - гнев разбавленный вином, Росу слизать бы с них сейчас в истоме жгучей!.. Но как всегда в душе моей сплошные тучи, И первым, глас мой о желаниях, блином. Застыть на миг и позабыть, что я уж стар, А ты свежа, как та в руке твоей что роза, Зайти к тебе на огонёк… Довольно прозы, Скорее ставь на стол кагор, да самовар!.. А там, что будь, о, небо звёздное, прости!.. Да хоть потом и одуванчик не расти! 105 Хоть и твержу себе который век, Что ты не Он, мой друг, и не икона, Но каждый раз я вслед тебе с балкона Гляжу, на огнь как древний человек. С тоской в душе и пламенем в очах, Венчая лик задумчивый твой слогом, Ведь знаю, был ты, есть и будешь богом, Пока я жив и теплится свеча. Пока дышу и пью горячий грог, Не из души ведь жизненные соки!.. А значит, вью затейливые строки, Не счесть к тебе ни тропок, ни дорог. Коль суть во мне земного бытия, То ты, мой друг - религия моя!.. 106 Листая лет давно истлевших письмена, Где всё о ней в строке любой, как об Отчизне, Чтоб та была, владельцы душ не только жизни Могли отдать, но и святые имена. За лучик лишь у губ своих любимых дам, За взлет ресниц и глазок синь - степные выси, За бледность щёк в морозный день и строчки писем, Что те чисты, да и умны не по годам. Мечтая стать её слугой или рабом, Как осень та вратами в ад опавшим листьям, Словес творец и властелин христовых истин Взывал к богам о милосердии благом. А ныне что… из уст одна лишь только грязь, Да слов пустых о тех устах густая вязь. 107 Ни за окном, что выстуженным клён, Ни сентябрей прощальные аккорды, Мне не ответят нынешнему твёрдо, На сколько век мой в благости продлён. Но знаю точно – прошлое со мной, Пусть и грозили недруги разлукой, Твои, а рядом жилистые руки, Сгребают листьев осень под луной. И всюду вёсен с сутолокой гам, И буйство в венах яростной стихии, И лью из сердца чистого стихи я, А губы снова тянутся к губам. Пора бы тлену мрачному понять- Стремлений сердца к неге не унять. 108 Ответьте мне и луг, и стрекоза, И уж травой поросшие аилы, Чего ещё я миру не сказал, Могло бы что поднять его с могилы. Мой милый друг, ты был одним из тех, Кто видел свет в моём промозглом слове, И кто, своим признав, мой смертный грех Своею смыл обуглившейся кровью. Не клял меня кто, будь я даже тьмой Его дорог к осмысленности взгляда… Теперь, увы, один бреду домой, Скорее в рай языческий из ада. Не будь бы троп струящихся меж нив, Ушёл бы в тишь кладбищенскую ив. 109 Не проклинай меня, о, Лань, за свет в очах, Он не от тех ведь, был с кем я в прошедших зимах, А от тебя лишь только, Благостная Прима, Ладони коей в этот вечер на плечах. Ты Храм Господний, дева... талая вода Сбежит ручьями в переполненные реки И смежит лето бабье бронзовые веки!.. Где быть жрецом мне благодарственным всегда. И пусть я грешен речь, коль ныне обо мне, Но не дошел ведь оболочкой человечьей, До тех ущелий каменистых, где не вечер, А я стремнины пенной с брызгами на дне. Еще не смолкнут в клети тесной петухи, Простишь ты мне мои все смертные грехи!.. 110 То верно, что блуждая в темноте Чужих мне стран и сладостных объятий, Я всё и вся бессмысленно растратил, Как мот какой, не здесь и не на тех. Грешил, как мог, скорее, как хотел, В том, видя смысл безумствующей плоти, И в тине был, и в яркой позолоте, Вокруг меня что судорожных тел. Теперь я здесь, у ног твоих, о, Свет Моей души расхристанной, но чистой, И с этих пор, как думаю я, исто, На весь, пусть он и мал, остаток лет. Задуй же огнь молитвенной свечи И в дом впусти скитальца по ночи.