Шекспир, сонеты 19-24
19 О, Жатва Душ, о, Нежити Река, Ты можешь всё, и выстлать Путь слезой, И стать росой на стеблях тростника, И Берег мой украсить бирюзой. И бросить вниз, где рёв студёных вод, Что вой сирен в безмолвии ночи, И в твердь потом, верней, в холодный лёд, В ладошке что погасшей уж свечи. И свить гнездо из прутьев для орла, И дать хлебам до зрелости доспеть, И миг, чтоб их Держава убрала В огромный стог иль маленькую клеть. Не в силах лишь ты снова средь берёз Вернуть мне сладость юношеских грёз. 20 Совокупившись, Солнышко и Гея, Всё что друг в друге искренне любя, Как мысли вздорной дерзкую идею, Явили свету божьему тебя. И статью вышла - томная Венера, И лик, что в зорях алых небеса, Не будь рабом я Этики и Веры, Уснул бы пчёлкой в пышных волосах. А там и мёда благостью на плечи, Уж, коль попутал сдуру берега, Лишить чтоб дара трогательной речи В лице едином друга и врага. Увы, лишь строчек пыльные тома, Да между - думок грешных кутерьма. 21 Поэт не тот, сносить готов кто впредь Капризы тех, кто знатней и богаче, И лгать строкой в стихах, и не иначе, Чтоб лишний раз вельможу лицезреть. Кто за кошель, где гибельная медь, Иль там за снедь заморскую с подноса, Готов, как есть, без лишнего вопроса, Подонкам гимн величественный спеть. А тот, кто спесь и всяческую мразь, Вразрез их всех безнравственных законов, Не над собой, как некую икону, А за портки шелковые и в грязь!.. Не быть, увы, мне грешному в раю, Поскольку од я гномам не пою. 22 С тобою тем, что с фото на меня Глядит сквозь мглу своих десятилетий, Я чем-то схож - как ты сейчас бесцветен И сер, как снег сегодняшнего дня. То Время нас, от коего лишь ввысь, Туда, к Нему под Свод, не пощадило, Как и кладбищ безвестные могилы, Тут хоть свернись в клубок, хоть развернись. Но жив пока и зрю, то снова в бой, Глотая век теперешний и слёзы, К реке твоей извилистой, к берёзам, И странно что, уже с самим собой. Ты только верь, что здесь средь бед и лих, Седин моих нам хватит на двоих. 23 Как та река, что вышла на простор Волной доселе буйствуя, немеет, Иль октября, заслушав приговор, Земная высь, обуглившись, дурнеет. Так вот и я, лишь лик её в окне Средь плотных штор и теплящихся свечек, Сказать бы ей о том, что люба мне- Тот час же дар теряю страстной речи. Молюсь на стих, он внятен и правдив, Как тот с питьём для сна янтарный кубок, Коль выпил, нет, чтоб быть, альтернатив: В нём вся она от пальчиков до губок. Она придёт и ступит на порог, Поймёт коль строк невнятных говорок. 24 Мои глаза, как звёзды ночь меж облаков, Иль Бытие рубцы глубокие на теле, Тоской мучительной поникших васильков Твой лик святой в душе больной запечатлели. Ты в ней – Весна с цветущей вишней у крыльца, В тумане чьём хмельном жужжат шмели и пчёлы, И слышен глас глухой ожившего скворца, Сего, средь всех, кого знавал я, новосёла. И брег реки… присесть бы ныне близ воды, Да чтобы в длань с налётом патоки листочки Плакучих ив, ещё и стройных, и младых, На тот песок, где след твой чёткий только в строчках. Пусть всё смело, где ты и я, волной времён, К тебе очей огонь, как прежде, устремлён.
19 О, Жатва Душ, о, Нежити Река, Ты можешь всё, и выстлать Путь слезой, И стать росой на стеблях тростника, И Берег мой украсить бирюзой. И бросить вниз, где рёв студёных вод, Что вой сирен в безмолвии ночи, И в твердь потом, верней, в холодный лёд, В ладошке что погасшей уж свечи. И свить гнездо из прутьев для орла, И дать хлебам до зрелости доспеть, И миг, чтоб их Держава убрала В огромный стог иль маленькую клеть. Не в силах лишь ты снова средь берёз Вернуть мне сладость юношеских грёз. 20 Совокупившись, Солнышко и Гея, Всё что друг в друге искренне любя, Как мысли вздорной дерзкую идею, Явили свету божьему тебя. И статью вышла - томная Венера, И лик, что в зорях алых небеса, Не будь рабом я Этики и Веры, Уснул бы пчёлкой в пышных волосах. А там и мёда благостью на плечи, Уж, коль попутал сдуру берега, Лишить чтоб дара трогательной речи В лице едином друга и врага. Увы, лишь строчек пыльные тома, Да между - думок грешных кутерьма. 21 Поэт не тот, сносить готов кто впредь Капризы тех, кто знатней и богаче, И лгать строкой в стихах, и не иначе, Чтоб лишний раз вельможу лицезреть. Кто за кошель, где гибельная медь, Иль там за снедь заморскую с подноса, Готов, как есть, без лишнего вопроса, Подонкам гимн величественный спеть. А тот, кто спесь и всяческую мразь, Вразрез их всех безнравственных законов, Не над собой, как некую икону, А за портки шелковые и в грязь!.. Не быть, увы, мне грешному в раю, Поскольку од я гномам не пою. 22 С тобою тем, что с фото на меня Глядит сквозь мглу своих десятилетий, Я чем-то схож - как ты сейчас бесцветен И сер, как снег сегодняшнего дня. То Время нас, от коего лишь ввысь, Туда, к Нему под Свод, не пощадило, Как и кладбищ безвестные могилы, Тут хоть свернись в клубок, хоть развернись. Но жив пока и зрю, то снова в бой, Глотая век теперешний и слёзы, К реке твоей извилистой, к берёзам, И странно что, уже с самим собой. Ты только верь, что здесь средь бед и лих, Седин моих нам хватит на двоих. 23 Как та река, что вышла на простор Волной доселе буйствуя, немеет, Иль октября, заслушав приговор, Земная высь, обуглившись, дурнеет. Так вот и я, лишь лик её в окне Средь плотных штор и теплящихся свечек, Сказать бы ей о том, что люба мне- Тот час же дар теряю страстной речи. Молюсь на стих, он внятен и правдив, Как тот с питьём для сна янтарный кубок, Коль выпил, нет, чтоб быть, альтернатив: В нём вся она от пальчиков до губок. Она придёт и ступит на порог, Поймёт коль строк невнятных говорок. 24 Мои глаза, как звёзды ночь меж облаков, Иль Бытие рубцы глубокие на теле, Тоской мучительной поникших васильков Твой лик святой в душе больной запечатлели. Ты в ней – Весна с цветущей вишней у крыльца, В тумане чьём хмельном жужжат шмели и пчёлы, И слышен глас глухой ожившего скворца, Сего, средь всех, кого знавал я, новосёла. И брег реки… присесть бы ныне близ воды, Да чтобы в длань с налётом патоки листочки Плакучих ив, ещё и стройных, и младых, На тот песок, где след твой чёткий только в строчках. Пусть всё смело, где ты и я, волной времён, К тебе очей огонь, как прежде, устремлён.