ПОЧЕМУ БОЯРСКИЙ НА "РИНГЕ" ОТКАЗАЛСЯ НАЗЫВАТЬ СЕБЯ ПОЭТОМ
Этот вопрос из зала на «Музыкальном ринге» в 1987 году был проверкой на артистическое тщеславие. В эпоху Перестройки стало невероятно модно среди эстрадных исполнителей объявлять себя «авторами-исполнителями», поэтами и композиторами в одном флаконе. Публика поинтересовалась в лоб: «Пишите ли вы свои стихи? Можете ли прямо сейчас что-то прочитать для нас?» Михаил Боярский, несмотря на свой гигантский авторитет, ответил с обезоруживающей скромностью и истинно питерским уважением к настоящему литературному труду. 1. «Я не поэт, я — проводник» Боярский сразу и категорически открестился от статуса поэта. Он честно признался, что профессионально стихов не пишет и никогда не пытался выдавать домашние рифмованные строчки за серьезную поэзию. Для него слово всегда имело сакральное значение. Выросший в интеллигентной ленинградской среде, на классической литературе, Боярский слишком высоко ценил планку Пастернака, Мандельштама или Высоцкого, чтобы ставить свои любительские наброски в один ряд с ними. Его честность заключалась в том, что он четко разделял графоманию и настоящий дар. 2. Актерская интерпретация вместо собственного сочинительства Вместо того чтобы читать свои тексты, Боярский объяснил трибунам «Ринга» суть своей профессии: его задача — не написать строку, а прожить её так, будто она родилась в его собственном сердце. Огромный чужой багаж: Он напомнил, что поет гениальные стихи Леонида Дербенева, Михаила Рябинина, Юрия Ряшенцева и авангардные тексты Александра Маркевича (для альбома «Лунное кино»). Присвоение текста: Когда Боярский пел «Капитана» или «Сяду в скорый поезд», зрителям казалось, что это его личная исповедь. И в этом был его главный актерский триумф — сделать чужой текст абсолютно своим, вложив в него свою хрипоту, свой нерв и свою боль. 3. Что же читал Боярский? Поскольку своих стихов артист не транслировал, на подобные просьбы он всегда отвечал проверенной классикой или драматургическими монологами. На сцене он предпочитал цитировать то, что имело колоссальный вес: шекспировские строки, стихи поэтов Серебряного века или куплеты из своих театральных ролей. Каждое такое чтение превращалось в мини-спектакль. Он доказывал, что умение правильно, снайперски точно донести до зрителя великое чужое слово — это не меньшее искусство, чем сочинение собственных рифм. Резюме: Урок профессионального достоинства Своим отказом читать «собственные стихи» Михаил Боярский преподал залу «Музыкального ринга» отличный урок профессионального достоинства. Пока другие артисты штамповали сомнительные тексты ради строчки «автор слов» в титрах, главный мушкетер страны оставался верен своей актерской природе. Он доказал: чтобы быть великим и искренним на сцене, не нужно быть поэтом — нужно просто уметь любить и понимать чужое слово так, как никто другой.
Этот вопрос из зала на «Музыкальном ринге» в 1987 году был проверкой на артистическое тщеславие. В эпоху Перестройки стало невероятно модно среди эстрадных исполнителей объявлять себя «авторами-исполнителями», поэтами и композиторами в одном флаконе. Публика поинтересовалась в лоб: «Пишите ли вы свои стихи? Можете ли прямо сейчас что-то прочитать для нас?» Михаил Боярский, несмотря на свой гигантский авторитет, ответил с обезоруживающей скромностью и истинно питерским уважением к настоящему литературному труду. 1. «Я не поэт, я — проводник» Боярский сразу и категорически открестился от статуса поэта. Он честно признался, что профессионально стихов не пишет и никогда не пытался выдавать домашние рифмованные строчки за серьезную поэзию. Для него слово всегда имело сакральное значение. Выросший в интеллигентной ленинградской среде, на классической литературе, Боярский слишком высоко ценил планку Пастернака, Мандельштама или Высоцкого, чтобы ставить свои любительские наброски в один ряд с ними. Его честность заключалась в том, что он четко разделял графоманию и настоящий дар. 2. Актерская интерпретация вместо собственного сочинительства Вместо того чтобы читать свои тексты, Боярский объяснил трибунам «Ринга» суть своей профессии: его задача — не написать строку, а прожить её так, будто она родилась в его собственном сердце. Огромный чужой багаж: Он напомнил, что поет гениальные стихи Леонида Дербенева, Михаила Рябинина, Юрия Ряшенцева и авангардные тексты Александра Маркевича (для альбома «Лунное кино»). Присвоение текста: Когда Боярский пел «Капитана» или «Сяду в скорый поезд», зрителям казалось, что это его личная исповедь. И в этом был его главный актерский триумф — сделать чужой текст абсолютно своим, вложив в него свою хрипоту, свой нерв и свою боль. 3. Что же читал Боярский? Поскольку своих стихов артист не транслировал, на подобные просьбы он всегда отвечал проверенной классикой или драматургическими монологами. На сцене он предпочитал цитировать то, что имело колоссальный вес: шекспировские строки, стихи поэтов Серебряного века или куплеты из своих театральных ролей. Каждое такое чтение превращалось в мини-спектакль. Он доказывал, что умение правильно, снайперски точно донести до зрителя великое чужое слово — это не меньшее искусство, чем сочинение собственных рифм. Резюме: Урок профессионального достоинства Своим отказом читать «собственные стихи» Михаил Боярский преподал залу «Музыкального ринга» отличный урок профессионального достоинства. Пока другие артисты штамповали сомнительные тексты ради строчки «автор слов» в титрах, главный мушкетер страны оставался верен своей актерской природе. Он доказал: чтобы быть великим и искренним на сцене, не нужно быть поэтом — нужно просто уметь любить и понимать чужое слово так, как никто другой.