Меж мглой и тьмой...
Дончанам, презревшим бандеровскую сволочь... На стыке Мглы и Темноты, где Тишина, Впиваясь звёздами в безмолвие Вселенной, Лакает Хлад и Жар её одновременно, Звенит подвесками хрустальными луна. И сизо облако, как твой раскрытый зонт, Что вот сейчас лишь в сон впорхнул мой ярким светом, Шуршит чешуйками оранжевого лета И стонет коршуном, плывя за горизонт. А здесь внизу, где пахнет так сухой травой И прелым яблоком Раскаяние Сада, Трещат ножонками нетвёрдыми цикады И кошкой фыркает сердечник луговой. Проснусь и выйду в ночь глухую и росой, Пока ведь дышится, пока ещё не умер, Умою личико безрадостное думе И тельце выполощу душеньки босой. Ведь где-то там, где ночь лишь ждут и суховей, И Днепр, и Степь, и яблок звон, и терриконы, Святая Матерь пред молитвенной иконой Всё просит Бога о спасенье сыновей. Но Он молчит, а, может быть, Его и нет, Коль в Брата Брат, вонзаясь ненавистью лютой, Венчает Смерть того торжественным салютом И лязгом танковым иудовых монет. Быть может зря и Мать со свечой, кою ночь, Не просит, нет, а молча вглядываясь в Лики, Зовёт в свой дом, что уж сгорел, закат безликий, И гонит Прошлое безоблачное прочь…
Дончанам, презревшим бандеровскую сволочь... На стыке Мглы и Темноты, где Тишина, Впиваясь звёздами в безмолвие Вселенной, Лакает Хлад и Жар её одновременно, Звенит подвесками хрустальными луна. И сизо облако, как твой раскрытый зонт, Что вот сейчас лишь в сон впорхнул мой ярким светом, Шуршит чешуйками оранжевого лета И стонет коршуном, плывя за горизонт. А здесь внизу, где пахнет так сухой травой И прелым яблоком Раскаяние Сада, Трещат ножонками нетвёрдыми цикады И кошкой фыркает сердечник луговой. Проснусь и выйду в ночь глухую и росой, Пока ведь дышится, пока ещё не умер, Умою личико безрадостное думе И тельце выполощу душеньки босой. Ведь где-то там, где ночь лишь ждут и суховей, И Днепр, и Степь, и яблок звон, и терриконы, Святая Матерь пред молитвенной иконой Всё просит Бога о спасенье сыновей. Но Он молчит, а, может быть, Его и нет, Коль в Брата Брат, вонзаясь ненавистью лютой, Венчает Смерть того торжественным салютом И лязгом танковым иудовых монет. Быть может зря и Мать со свечой, кою ночь, Не просит, нет, а молча вглядываясь в Лики, Зовёт в свой дом, что уж сгорел, закат безликий, И гонит Прошлое безоблачное прочь…




