Пророк Заратустра
Слова Сергей Руднев. Может бросить писать благонравно и грустно Ностальгий умилительных длинные скатерти. Не пора ль уж вещать, как пророк Заратустра, На ближайшей в округе изгвазданной паперти. Меж кликушами спор философский посея, Богоизбранным стать среди них проповедником. Новодельную веру холя́ и лелея Нетерпимым по спорам прослыть собеседником. Указующей дланью рубить мимолётом, Наставляя хрипатым до одури голосом. Приравняв иноверцев к слепым идиотам, Потаскать несогласных за грязные волосы. А потом почивать на взращенных ввысь лаврах, На Олимпе для новых богов за́няв облачко. Лишь порой недовольных пиная в облавах, Чтоб сидели по норам своим втихомолочку. Для души завести небольшого Пегаса, Ну и музу-весталку, богатую виршами, Чтоб ватагой на этом высоком Парнасе Исписаться в стишатах печальными лирами.
Слова Сергей Руднев. Может бросить писать благонравно и грустно Ностальгий умилительных длинные скатерти. Не пора ль уж вещать, как пророк Заратустра, На ближайшей в округе изгвазданной паперти. Меж кликушами спор философский посея, Богоизбранным стать среди них проповедником. Новодельную веру холя́ и лелея Нетерпимым по спорам прослыть собеседником. Указующей дланью рубить мимолётом, Наставляя хрипатым до одури голосом. Приравняв иноверцев к слепым идиотам, Потаскать несогласных за грязные волосы. А потом почивать на взращенных ввысь лаврах, На Олимпе для новых богов за́няв облачко. Лишь порой недовольных пиная в облавах, Чтоб сидели по норам своим втихомолочку. Для души завести небольшого Пегаса, Ну и музу-весталку, богатую виршами, Чтоб ватагой на этом высоком Парнасе Исписаться в стишатах печальными лирами.