2я встреча Боллас "Три характера" (нарциссический), ведущая Ксения Каган-Левинская
Супер-Эго наследует не только эдипову заповедь, но и влечение к смерти (Танатос), которое в определённых обстоятельствах обращается против собственного Я. Идеал-Я — это инстанция, задающая нарциссическую матрицу самооценки; соответствие идеалу приносит чувство гордости, а несоответствие переживается нарциссом не как вина (это функция совести), а как катастрофический срыв самости, угрожающий распадом. Понятие «лицензия» введено для обозначения бессознательного разрешения на отклонение от нормативных требований реальности. Каждая клиническая структура обладает своей характерной лицензией: Истерическая лицензия: разрешение оставаться ребёнком («Ты не можешь ожидать от меня, что я поведу себя как взрослый»). Пограничная лицензия: разрешение на неполноценность и потерю контроля («неполноценный, потерявший контроль»). Нарциссическая лицензия: формулируется в обсуждаемом тексте как «Нет ничего такого, что я не мог бы вынести». Эта формула тесно связана с фантазмом всемогущества: «Я сам себя породил. Я един, я всемогущ. Нет ничего такого, чего я не могу — потому что я могу всё. Я вообще мир сотворил». Лицензия подотчётна Супер-Эго. Пока она действует, нарцисс может функционировать в экстремальных условиях. При её отзыве (например, при столкновении с реальностью, не соответствующей идеалу) возникают неожиданные вспышки ярости, клиническая депрессия или, в крайних случаях, убийство или самоубийство как попытка уничтожить свидетеля осквернения идеализированного Я. Отвращение (термин Кристевой) является анафемой (проклятием) для нарцисса. Всё маргинальное, не вписывающееся в его идеализированную реальность, выносится за скобки как «не соответствующее моей реальности». Негативный нарцисс проецирует отщеплённые части собственного Я на внешние группы — чернокожих, евреев, мусульман, гомосексуалов, превращая их в опороченные объекты. Нацистский проект создания «чистой расы» обсуждается как классический пример такой проекции: уничтожение нежелательных частей себя через уничтожение Другого. Позитивный нарцисс функционирует в регистре зеркальности и близнецового переноса. Он способен на поверхностную инклюзивность, поддерживает приятельские отношения, но избегает глубины, так как столкновение с негативом Другого угрожает его идеализированному миру. Его дружелюбие часто фальшиво: цель — не подлинная связь, а поддержание образа себя. Негативный нарцисс тяготеет к психотическому полюсу. Его психическая экономика построена на ненависти и нахождении «опороченных объектов», которые служат мишенями для проекций. Он не способен к репарации и при крушении идеала может пойти на убийство или самоубийство. Нарцисс использует установление ложного Я, которое позволяет ему казаться неуязвимым («тефлоновая поверхность»). Различия и расхождения соскальзывают с него, не проникая внутрь. На самом деле нарцисс отсутствует в ситуации контакта — его замещает фальшивое Я, в то время как истинное (нарциссически ранимое) Я укрыто в изолированном пространстве, защищённом от тревожащих событий. Психотик: вопрос существования Я. Страх расчленения, деперсонализация. Собственное существование ощущается только в слиянии с Другим. Пограничник: проблема локализации границ между Я и Другим («где я, где другой?»). Страх утраты объекта, расщепление, маятникообразные эмоциональные качели. Объектные отношения спаянные, потеря объекта ведёт к потере чувства собственного существования. Невротик: страх кастрации, эдиповы конфликты, работа вытеснения. Относительная целостность Я. Длительное время (месяцы, годы) аналитик неизбежно занимает поддерживающую позицию, контейнируя проблемы внешнего мира, которые приносит пациент. Попытки классической интерпретации переноса наталкиваются на феномен «пустого согласия»: пациент формально принимает интерпретацию, но эмоционально не ассимилирует её, а изолирует, стирает, эвакуирует. В контрпереносе аналитик испытывает ощущение ригидности, тупика, отсутствия изменений, скуки, разочарования, собственной никчемности. В дискуссии упоминается итальянская пост-бьюнианская школа (Ферро), которая при работе с такими пациентами делает акцент не на интерпретации, а на поддержании и анализе связи. Связь (особенно тёплая, зависимая, нуждающаяся) подвергается атаке нарциссическими защитами: в сновидениях пациентов она представляется в виде слабых фигур атакуемых мафиозными структурами, бандами, войсками, уничтожающих всё хорошее, уязвимое и любящее. Сегодняшние практики — бесконечный скроллинг, культ селфи, магическое мышление («взлететь, ничего не делая»), публичные исповеди самозванцев без подлинного раскаяния — рассматриваются как массовые нарциссические феномены, поддерживаемые цифровыми зеркалами. Вся защитная организация нарцисса — ложное Я, отвращение, анафема, пустое согласие, ригидность — служит поддержанию лицензии. Её отзыв при столкновении с реальностью, не выдерживающей нарциссического всемогущества, ведёт к катастрофе: ярости, депрессии, убийству или самоубийству как попытке уничтожить свидетеля крушения идеала.
Супер-Эго наследует не только эдипову заповедь, но и влечение к смерти (Танатос), которое в определённых обстоятельствах обращается против собственного Я. Идеал-Я — это инстанция, задающая нарциссическую матрицу самооценки; соответствие идеалу приносит чувство гордости, а несоответствие переживается нарциссом не как вина (это функция совести), а как катастрофический срыв самости, угрожающий распадом. Понятие «лицензия» введено для обозначения бессознательного разрешения на отклонение от нормативных требований реальности. Каждая клиническая структура обладает своей характерной лицензией: Истерическая лицензия: разрешение оставаться ребёнком («Ты не можешь ожидать от меня, что я поведу себя как взрослый»). Пограничная лицензия: разрешение на неполноценность и потерю контроля («неполноценный, потерявший контроль»). Нарциссическая лицензия: формулируется в обсуждаемом тексте как «Нет ничего такого, что я не мог бы вынести». Эта формула тесно связана с фантазмом всемогущества: «Я сам себя породил. Я един, я всемогущ. Нет ничего такого, чего я не могу — потому что я могу всё. Я вообще мир сотворил». Лицензия подотчётна Супер-Эго. Пока она действует, нарцисс может функционировать в экстремальных условиях. При её отзыве (например, при столкновении с реальностью, не соответствующей идеалу) возникают неожиданные вспышки ярости, клиническая депрессия или, в крайних случаях, убийство или самоубийство как попытка уничтожить свидетеля осквернения идеализированного Я. Отвращение (термин Кристевой) является анафемой (проклятием) для нарцисса. Всё маргинальное, не вписывающееся в его идеализированную реальность, выносится за скобки как «не соответствующее моей реальности». Негативный нарцисс проецирует отщеплённые части собственного Я на внешние группы — чернокожих, евреев, мусульман, гомосексуалов, превращая их в опороченные объекты. Нацистский проект создания «чистой расы» обсуждается как классический пример такой проекции: уничтожение нежелательных частей себя через уничтожение Другого. Позитивный нарцисс функционирует в регистре зеркальности и близнецового переноса. Он способен на поверхностную инклюзивность, поддерживает приятельские отношения, но избегает глубины, так как столкновение с негативом Другого угрожает его идеализированному миру. Его дружелюбие часто фальшиво: цель — не подлинная связь, а поддержание образа себя. Негативный нарцисс тяготеет к психотическому полюсу. Его психическая экономика построена на ненависти и нахождении «опороченных объектов», которые служат мишенями для проекций. Он не способен к репарации и при крушении идеала может пойти на убийство или самоубийство. Нарцисс использует установление ложного Я, которое позволяет ему казаться неуязвимым («тефлоновая поверхность»). Различия и расхождения соскальзывают с него, не проникая внутрь. На самом деле нарцисс отсутствует в ситуации контакта — его замещает фальшивое Я, в то время как истинное (нарциссически ранимое) Я укрыто в изолированном пространстве, защищённом от тревожащих событий. Психотик: вопрос существования Я. Страх расчленения, деперсонализация. Собственное существование ощущается только в слиянии с Другим. Пограничник: проблема локализации границ между Я и Другим («где я, где другой?»). Страх утраты объекта, расщепление, маятникообразные эмоциональные качели. Объектные отношения спаянные, потеря объекта ведёт к потере чувства собственного существования. Невротик: страх кастрации, эдиповы конфликты, работа вытеснения. Относительная целостность Я. Длительное время (месяцы, годы) аналитик неизбежно занимает поддерживающую позицию, контейнируя проблемы внешнего мира, которые приносит пациент. Попытки классической интерпретации переноса наталкиваются на феномен «пустого согласия»: пациент формально принимает интерпретацию, но эмоционально не ассимилирует её, а изолирует, стирает, эвакуирует. В контрпереносе аналитик испытывает ощущение ригидности, тупика, отсутствия изменений, скуки, разочарования, собственной никчемности. В дискуссии упоминается итальянская пост-бьюнианская школа (Ферро), которая при работе с такими пациентами делает акцент не на интерпретации, а на поддержании и анализе связи. Связь (особенно тёплая, зависимая, нуждающаяся) подвергается атаке нарциссическими защитами: в сновидениях пациентов она представляется в виде слабых фигур атакуемых мафиозными структурами, бандами, войсками, уничтожающих всё хорошее, уязвимое и любящее. Сегодняшние практики — бесконечный скроллинг, культ селфи, магическое мышление («взлететь, ничего не делая»), публичные исповеди самозванцев без подлинного раскаяния — рассматриваются как массовые нарциссические феномены, поддерживаемые цифровыми зеркалами. Вся защитная организация нарцисса — ложное Я, отвращение, анафема, пустое согласие, ригидность — служит поддержанию лицензии. Её отзыв при столкновении с реальностью, не выдерживающей нарциссического всемогущества, ведёт к катастрофе: ярости, депрессии, убийству или самоубийству как попытке уничтожить свидетеля крушения идеала.