Борис Пастернак Наша гроза 10
Гроза, как жрец, сожгла сирень И дымом жертвенным застлала Глаза и тучи, расправлЯй Губами вывих муравья. Звон вёдер сшиблен набекрень. О, что за жадность: неба мало? B канаве бьётся сто сердец. Гроза сожгла сирень, как жрец. B эмали — луг. Его лазурь, Когда бы зябли, — соскоблИли. Но даже зяблик не спешит Стряхнуть алмазный хмель с души. У кадок пьют ещё грозу Из сладких шапок изобилья, И клевер бУрен и багрОв В бордовых брЫзгах малярОв. К малине липнут комары. Однако хобот малярийный, Как раз сюда вот, изувер, Где роскошь лета розовей? Сквозь блузу заронить нарыв И сняться красной балериной? Всадить стрекало озорства, Где кровь, как мокрая листва? О, верь игре моей, и верь Гремящей вслед тебе мигрени! Так гневу дня судьба гореть Дичком в черешенной коре. Поверила? Теперь, теперь Приблизь лицо, и в озареньи Святого лета твоего Раздую я в пожар его! Я от тебя не утаю: Ты прячешь губы в снег жасмина, Я чую на моих тот снег, Он тает на моих во сне. Куда мне радость деть мою? В стихи, в графленую осьмину? У них растрескались уста От ядов писчего листа. Они с алфавитом в борьбе, Горят румянцем на тебе. The thunderstorm, like a priest, burned the lilacs And with sacrificial smoke covered The eyes and the clouds, spread out The ant's dislocated lips. The sound of buckets is knocked over. Oh, what a greedy thing: isn't the sky enough? A hundred hearts are beating in the ditch. The thunderstorm burned the lilacs like a priest. In the enamel, there is a meadow. Its azure, When they're chilly, they're scraped. But even the finch is in no hurry To shake the diamond hops from his soul. They're still drinking from the tubs From the sweet hats of abundance, And the clover is stormy and crimson In the burgundy splashes of the painters. Mosquitoes stick to the raspberries. But the malarial trunk, Right here, the изувер, Where is the summer's luxury more rosy? Through the blouse, plant a boil And take a red ballerina? To plant the arrow of mischief, Where the blood is like wet leaves? Oh, believe in my game, and believe In the thundering migraine that follows you! So the anger of the day is destined to burn Wild in the cherry bark. Have you believed? Now, now Bring your face closer, and in the illumination Of your holy summer I'll fan it into a fire! I won't hide it from you: You hide your lips in the snow of jasmine, I can feel that snow on my lips, It melts on my lips in my dreams. Where can I put my joy? In poetry, in
Гроза, как жрец, сожгла сирень И дымом жертвенным застлала Глаза и тучи, расправлЯй Губами вывих муравья. Звон вёдер сшиблен набекрень. О, что за жадность: неба мало? B канаве бьётся сто сердец. Гроза сожгла сирень, как жрец. B эмали — луг. Его лазурь, Когда бы зябли, — соскоблИли. Но даже зяблик не спешит Стряхнуть алмазный хмель с души. У кадок пьют ещё грозу Из сладких шапок изобилья, И клевер бУрен и багрОв В бордовых брЫзгах малярОв. К малине липнут комары. Однако хобот малярийный, Как раз сюда вот, изувер, Где роскошь лета розовей? Сквозь блузу заронить нарыв И сняться красной балериной? Всадить стрекало озорства, Где кровь, как мокрая листва? О, верь игре моей, и верь Гремящей вслед тебе мигрени! Так гневу дня судьба гореть Дичком в черешенной коре. Поверила? Теперь, теперь Приблизь лицо, и в озареньи Святого лета твоего Раздую я в пожар его! Я от тебя не утаю: Ты прячешь губы в снег жасмина, Я чую на моих тот снег, Он тает на моих во сне. Куда мне радость деть мою? В стихи, в графленую осьмину? У них растрескались уста От ядов писчего листа. Они с алфавитом в борьбе, Горят румянцем на тебе. The thunderstorm, like a priest, burned the lilacs And with sacrificial smoke covered The eyes and the clouds, spread out The ant's dislocated lips. The sound of buckets is knocked over. Oh, what a greedy thing: isn't the sky enough? A hundred hearts are beating in the ditch. The thunderstorm burned the lilacs like a priest. In the enamel, there is a meadow. Its azure, When they're chilly, they're scraped. But even the finch is in no hurry To shake the diamond hops from his soul. They're still drinking from the tubs From the sweet hats of abundance, And the clover is stormy and crimson In the burgundy splashes of the painters. Mosquitoes stick to the raspberries. But the malarial trunk, Right here, the изувер, Where is the summer's luxury more rosy? Through the blouse, plant a boil And take a red ballerina? To plant the arrow of mischief, Where the blood is like wet leaves? Oh, believe in my game, and believe In the thundering migraine that follows you! So the anger of the day is destined to burn Wild in the cherry bark. Have you believed? Now, now Bring your face closer, and in the illumination Of your holy summer I'll fan it into a fire! I won't hide it from you: You hide your lips in the snow of jasmine, I can feel that snow on my lips, It melts on my lips in my dreams. Where can I put my joy? In poetry, in