Баркарола
Над лунной негой волн, в ладье, под тайной маски, Моя Печаль поёт при плеске баркарол, И лютни звон струит свой палевый Пактол В апАловую даль, где, млея, тонут краски... Моя Печаль молчит, бледна от нег и пляски; Ей плещет буйный хор с ликующих гондол; Жестокость в кудри ей, с извивом жадной ласки, Вплетает алых роз стожалый ореол. Но Жалость юная с подругой делит розы, Багрит венец лилей и льет с улыбкой слезы... А с брега, мёртвый взор вперив на дальний чёлн, Тень, погребальные влачащая одежды, Белеет, — и на зов покинутой Надежды, «Прости!» — звучит ответ над лунной дрёмой волн. Sobre la lánguidez lunar de las olas, en una barca, bajo una máscara secreta, Mi Tristeza canta al murmullo de las barcarolas, Y el sonido del laúd derrama su Páctolo pálido En la lejanía opalina, donde, lánguidamente, se hunden los colores... Mi Tristeza calla, pálida de languidez y danza; A ella le salpica un coro bullicioso desde góndolas alegres; La Crueldad en sus rizos, con un giro de caricia ansiosa, Entrelaza un halo centenario de rosas escarlata. Pero la Joven Piedad comparte rosas con una amiga, Tiñe de púrpura una corona de lirios y vierte lágrimas con una sonrisa... Y desde la orilla, una mirada muerta fija en la barca lejana, Una Sombra, arrastrando vestiduras fúnebres, Palidece, — y al llamado de la Esperanza abandonada, «¡Perdona!» — suena la respuesta sobre el sueño lunar de las olas. Вячеслав Иванов
Над лунной негой волн, в ладье, под тайной маски, Моя Печаль поёт при плеске баркарол, И лютни звон струит свой палевый Пактол В апАловую даль, где, млея, тонут краски... Моя Печаль молчит, бледна от нег и пляски; Ей плещет буйный хор с ликующих гондол; Жестокость в кудри ей, с извивом жадной ласки, Вплетает алых роз стожалый ореол. Но Жалость юная с подругой делит розы, Багрит венец лилей и льет с улыбкой слезы... А с брега, мёртвый взор вперив на дальний чёлн, Тень, погребальные влачащая одежды, Белеет, — и на зов покинутой Надежды, «Прости!» — звучит ответ над лунной дрёмой волн. Sobre la lánguidez lunar de las olas, en una barca, bajo una máscara secreta, Mi Tristeza canta al murmullo de las barcarolas, Y el sonido del laúd derrama su Páctolo pálido En la lejanía opalina, donde, lánguidamente, se hunden los colores... Mi Tristeza calla, pálida de languidez y danza; A ella le salpica un coro bullicioso desde góndolas alegres; La Crueldad en sus rizos, con un giro de caricia ansiosa, Entrelaza un halo centenario de rosas escarlata. Pero la Joven Piedad comparte rosas con una amiga, Tiñe de púrpura una corona de lirios y vierte lágrimas con una sonrisa... Y desde la orilla, una mirada muerta fija en la barca lejana, Una Sombra, arrastrando vestiduras fúnebres, Palidece, — y al llamado de la Esperanza abandonada, «¡Perdona!» — suena la respuesta sobre el sueño lunar de las olas. Вячеслав Иванов