Питерский анабасис товарища Базукина (ИИ-песня по мотивам описания смешного перевода "Love-сервис")

(Сгенерировано с помощью Yolly AI) Базукин в Питере, седой, как февраль, Из Минусинска привёз свою хрусткую даль. В кармане улыбка, в глазах хитрый свет, Он ищет доход, но приличный сюжет. У школы у старой стоит Пяточкин, Бывший экономик, уставший, точь-в-точь. Сказал: «Я умею считать по любви, Давай запустим дело — и город оживи». На Невском повисла живая искра, И в каждом окне зазвенела душа. Они собрали удачу в ладонь, И город ответил им тёплой волной. Пяточкин и Базукин, стой! Пяточкин и Базукин, в бой! Пяточкин и Базукин, ой! Слишком много света — берегись, живой! Пяточкин и Базукин, раз! Пара для любви, а вокруг весь пляс. Пяточкин и Базукин, ах! Счастье разогрело даже старый страх. Открыли агентство на третьем дворе, Где чай в подстаканнике, а смех на заре. К ним шли одинокие, шли без колец, И каждому вежливо мерили пульс и конец. Но в воздухе сладком, в их добром огне Проснулись привиденья в сырой тишине. Они обожали их светлый разгон, И каждый счастливый — как новый невроз. Идущее счастье звенело сильней, Но тени толпились всё плотней, плотней. Чем выше подъём, тем гуще дымок, И кто-то шепнул: «Слишком чистый поток». Пяточкин и Базукин, стой! Пяточкин и Базукин, в бой! Пяточкин и Базукин, ой! Слишком много света — берегись, живой! Пяточкин и Базукин, раз! Пара для любви, а вокруг весь пляс. Пяточкин и Базукин, ах! Счастье разогрело даже старый страх. А потом начались исчезающие дни, Где смех и беда шли почти наравне. Привидений всё больше в парадной судьбе, И каждый их выход — как трещина в лбе. На станции пламя пошло по кругам, Прозерпина коснулась холодных программ. И город застыл на последнем гудке, Когда тьма улыбнулась в их светлой руке. Пяточкин и Базукин, стой! Пяточкин и Базукин, в бой! Пяточкин и Базукин, ой! Слишком много света — берегись, живой! Пяточкин и Базукин, раз! Пара для любви, а вокруг весь пляс. Пяточкин и Базукин, ах! Счастье разогрело даже старый страх.