То любят безмерно, а то ненавидят меня
То любят безмерно, а то ненавидят меня, То сердце дарят, то мое сокрушают, казня; То властвую я, как хозяин, над мыслью своей, То мысль моя держит в тисках меня, как западня; То, словно Иосиф, чарую своей красотой, То, словно Иакова, скорби одела броня; То, словно Иов, терпелив я, покорен и тих, То полог терпенья сжигает страстей головняК; То полон до края, то пуст я, как полый тростник, То чувств не сдержать, то живу, безучастность храня; То жадно за золотом брошусь я в самый огонь, То золото щедро бросаю в объятья огня; То страшен лицом я, уродлив, как ада гонец, То лик мой сияет, красою прекрасных дразня; То вера благая внушает смирение мне, То мною владеет безверья и блуда возня; То лев я свирепый, волк алчущий, злая змея, То общий любимец, подобье прохладного дня; То мерзок и дерзок, несносен и тягостен я, То голос мой нежен и радует сердце, звеня; Вот облик познавших: они то чисты и светлы, То грязью позора клеймит их порока ступня.
То любят безмерно, а то ненавидят меня, То сердце дарят, то мое сокрушают, казня; То властвую я, как хозяин, над мыслью своей, То мысль моя держит в тисках меня, как западня; То, словно Иосиф, чарую своей красотой, То, словно Иакова, скорби одела броня; То, словно Иов, терпелив я, покорен и тих, То полог терпенья сжигает страстей головняК; То полон до края, то пуст я, как полый тростник, То чувств не сдержать, то живу, безучастность храня; То жадно за золотом брошусь я в самый огонь, То золото щедро бросаю в объятья огня; То страшен лицом я, уродлив, как ада гонец, То лик мой сияет, красою прекрасных дразня; То вера благая внушает смирение мне, То мною владеет безверья и блуда возня; То лев я свирепый, волк алчущий, злая змея, То общий любимец, подобье прохладного дня; То мерзок и дерзок, несносен и тягостен я, То голос мой нежен и радует сердце, звеня; Вот облик познавших: они то чисты и светлы, То грязью позора клеймит их порока ступня.




